Щютка-йумора, фотки лежат не оцифрованы где-то в альбомах, которые на чердаках, которые в проданных домах. Что, в целом, примерно равносильно неизобретению фотоаппаратов. Однако, флэшмоб сподвиг меня на мысль (в голове звучит голос Наташи, который говорит: Боря, ты зачем-то усложняешь). Итак. Очень здорово, когда нам удается сохранить связь со своим прошлым.  Через воспоминания, документы, фотографии, связи со старшим поколением и т.д. Это дает неразрывность жизни и чем больше таких ниточек тянется из прошлого в настоящее, тем целостней мы себя ощущаем. Однако, иногда происходят разрывы.

Разрывы могут быть событийными. Например война, которая ведет к эвакуации и человек перемещается в новую жизнь и новую реальность, зачастую потеряв то, что было. На психологическом уровне происходит разрыв. Жизнь делится на половину А, затем половину Б и очень сложно их соединить, т.к. помимо травматичного быстрого перехода из А в Б, Б очень отличается от А. Мозг не в состоянии соединить такие разные реальности и сказать, что это все ОДНА твоя жизнь.

Разрывы могут быть и внутренними. Их триггерят, несомненно, тоже какие-то внешние события, но мы эти внешние события можем или не помнить или не связывать с разрывом. События также могут быть не единичными, а сопутствующими. Например, вечные скандалы в доме и даже драки между родителями, и ребенок диссоциирует, чтобы защититься от этого и, уже будучи взрослым, теряет связь с тем периодом. Тогда получается, что жизнь человека — по его внутреннему ощущению — состоит из различных разрозненных кусочков, которые НЕ соединяются между собой. Есть отдельные периоды ДО Х лет, период с Y и до сейчас или период с Х до Y. Человек не присваивает себе период Х, как правило из-за его тяжести и травматичности, и потому что хочет его либо забыть, либо избавиться от него вообще.

Периоды, которые хочется забыть также нередко сопровождаются чувством стыда. Которым еще сопровождается насилие и бессилие. Стыд легче забыть, чем сохранять его в фокусе внимания. Поэтому в целом мочь посмотреть на свои фотографии в разные периоды жизни, не загибаясь от стыда и вспоминая, что было в тот период, говорит о здоровом отношении к себе.

Вообще же, мы целостны, когда можем присвоить себе все периоды своей жизни и сложить их в один таймлайн. СВОЙ собственный.

И, наоборот, чем больше разрозненных несоединенных периодов, тем небезопасней ощущает себя человек.

Поэтому когда я раньше ходил мимо мемориальных досок из серии «поэт Хрюшкин провел под этой стеной 2 недели теплым июлем 1914 г», я думал — а что поэт делал в остальное время?Что привело его к этому городу и к этому лету и что было после него? Но доска об этом молчит.

Лезть на чердак лень, пусть этот текст будет вместо фотки.

В психоаналитической концепции родина, как и любая страна, которая становится родиной, отражает отношения с первичным материнским объектом. Соответственно, веер эмоций к стране повторяет веер эмоций к матери/семье. Тут может быть и чувство вины, и ярость на нее, и ненависть с любовью и инфантильное непонимание языка и того как жить — буквально как маленький ребенок не способен понять обороты взрослого языка и законов, по которым живут родители.

Удовлетворение от родины приходит так же как приходит удовлетворение от жизни. Когда ребенок, уже повзрослев, способен сказать семье и матери: «Я буду жить вот так.» Он дорастает до того, чтобы создать источник собственного удовлетворения самому, а не черпать его у матери — что удовлетворяет ее/нравится ей уходит на второй план.

Точно такая же система работает в эмиграции. Человек говорит: я буду жить вот здесь. И я буду жить вот так. После этого страна становится фоном. Она может нравиться больше, может меньше, но она перестает вызывать острые чувства детской безнадежности и бессилия.

Проблема в эмигрантской истории заключается в том, что переезжая человек регрессирует. Он теряет свою взрослость в одной стране: работу, бизнес, связи, язык — и должен заново нарастить их в другой. Это занимает во-первых время, и время — это важный фактор в эмиграции, оно просто необходимо для наращивания взрослости. Во-вторых зависит от склада личности. Если человек не склонен к зависимости и устойчиво стремится к сепарации, он обретает свое «я хочу» и находит себя на новом месте, превращая место не в мать-грудь, а в мать-я-тебе-позвоню.

Для мужчин образом матери, от которой он не отсепарировался на старой ли или на новой родине становится жена/любимая женщина. Собственное удовлетворение не обретается, а проживается через жену/семью. Для женщины неотсоединенным объектом становится сама мать. Поэтому от мужчины чаще можно услышать «я не могу, моя жена не хочет/не может», а от женщины «я не могу, моя мама болеет/не может одна». Отсюда также частота разводов в эмиграции. Регрессия повышает зависимость, зависимость — желание прицепиться к знакомому образу питающей матери и отложить взросление. Пара, где два человека продолжительно находятся в растерянности и поиске материнского объекта не даёт достаточно взрослого контакта, чтобы быть вместе.

Совета тут нет. Скорость сепарации и обретения себя у всех разная. Во время стрессов, из-за регрессии, она может замедляться. А может и, наоборот, стремительно ускоряться. Между зависимостью и сепарацией также важно не впасть в контр-зависимость: мне никто не нужен, я лучше всех, т.к. она также не ведёт к удовлетворенности от места.