Почему это происходит?

Во-первых мы видимо подобрались к чему-то важному, что грозит изменениями. А поскольку психика ригидна и поскольку жизнь стрессова, то вот такая защита призвана сказать: не трогайте меня, мне и так тяжело.

Мы это понимаем.

Во-вторых, угроза партнеру. В парной терапии мы хотим от партнеров, чтоб они делали что нужно нам и разумеется, во всех парных проблемах виноваты только они, а с нами все в порядке. Поэтому эта реакция призвана напугать партнера. Если ты, сцуко, не будешь делать как я хочу, вот такое будешь получать.
Опять, тут нет прямой сознательной угрозы, партнеры могут быть чрезвычайно интеллигентными людьми, а есть абсолютно эмоциональное, даже невербальное сообщение — мне необходимо от тебя сотрудничество.

Мы это тоже понимаем.

В-третьих, это может быть сообщением терапевту — я боюсь, что ты нафакапишь или не поможешь нам, особенно см. первый пункт. Поэтому надо держать тебя в тонусе.

Мы понимаем это тоже.

Вообще, когда люди орут внутри терапевтического контакта, это не плохо. Это означает, что у них есть большая мотивация достучаться до партнера или, если это индивидуальная терапия, то до себя, и это можно проанализировать Если орут вне терапевтического контакта, то это, конечно не айс, т.к. за эмоциями теряется суть диалога.

Пока писал, вспомнил про 2 своих статьи в Psychology Today
«What It Means When a Partner Screams» и «4 Types of Relationship Silence and the Trouble They Cause» (не помню переводил ли их на русский, если да, то в блоге моем будут в рубрике «коммуникация»: одна статья про орущего партнера, другая про молчащего).

Моя страничка индивидуальных и парных консультаций

Когда гнев или агрессия формируются и становятся главным механизмом человека, чтобы справиться со стрессами/трудностями/изменениями/горем, то такие люди не пользуются никакими другими механизмами кроме гнева. И поскольку им недоступен этот механизм и пугает их, это также означает, что и их партнерше/у нельзя горевать.

Однако, гневливых людей часто выбирает именно чувствительные люди, т.к. это дает им ощущение силы, а горевать им просто физически и психологически необходимо. Поэтому эта динамика крайне деструктивна как для горюющего партнера, так и для пары.

Гневливые партнеры постоянно одёргивают печалющихся партнёров. «Перестань плакать», «все хорошо», «другим ещё хуже», вот некоторые фразы, которые может произносить гневливый партнёр в ответ на эмоциональную уязвимость горюющего партнёра. Этим гневливый партнер табуирует проявление негативных эмоций у партнера, особенно грусти и горевания, заставляя последнего справляться с ними в одиночестве и чувствовать за них стыд.

Проблема в этой динамике заключается также в том что горевание является важным механизмом в том чтобы совершать серьёзные изменения в жизни, т.к. этот процесс является важным психологическим фактором для перехода из старого состояния в новое. Поэтому такая пара часто застревает — в прошлом/в эмоциях/в коммуникации, иногда на долгие годы, и у них может ничего не меняться в положительную сторону. При этом горюющий партнер будет ощущать себя в острой изоляции, и оба не будут испытывать достаточного удовлетворения от отношений.

_
💡 Приглашаю вас присоединиться к моей психологической онлайн группе под названием «Место силы». Группа работает с темой обретения внутренного ресурса и устойчивости, с темой отношений и с темой проживания и переработки широкого спектра чувств и эмоций. Подробности и запись на интервью.

Для примера, на конкретике. Одно из самых сложнопереносимых чувств — это чувство стыда. Нам сложно в нем признаваться не только другим, но и себе, поэтому мы стараемся пребывать в нем как можно меньше. Дело в том, что стыд несет в себе беспомощность, а мы ж люди активные и не любим это состояние. Поэтому зачастую, в качестве защитного механизма наша психика подменяет стыд, например, гневом. Злиться гораздо легче. Плюс в гневе мы назначаем виновных и достаточно их наказать, глядишь и гнев снизится (не снизится). Еще одна интересная специфика конкретно стыда, что злимся мы в нем на себя. Это я не сделал, не смог, не успел и т.д., ну и наказываем следовательно себя.

В результате, мы предстаем перед другими людьми раздраженными, неудовлетворенными, и так себя и ощущаем, и какими практиками-медитациями мы бы не занимались, чтобы снизить гнев, это не помогает. Потому что работать надо со стыдом. Но до него еще надо добраться. Поэтому *садится на пенек, поправляет бороду, хочет начать тираду про опытного и чуткого терапевта, но вместо этого засыпает*.

В статье приведены примеры из тьяжелоуй жизни как одна эмоция может прятаться за другой.

Депрессия действительно сопровождается грустью, поэтому связь депрессии с грустью является обычным явлением. Но это же порождает путаницу между этими двумя состояниями.

Грустить – это не то же самое, что быть в депрессии. Грусть – это естественная реакция на неблагоприятные ситуации. Она возникает, когда люди не получают желаемое или теряют что-то важное. Мы переживаем грусть посредством горевания и отпускания.

Депрессия является более сложным состоянием, которое включает другие определяющие факторы. В дополнение к непрекращающейся грусти и печали, депрессия характеризуется подавленным состоянием, апатией, отсутствием радости (ангедонией) и неспособностью даже ненадолго на чем-то сосредоточиться. Как будто ум занят чем-то другим.

Corpus Hippocraticum («Сборник Гиппократа»), классический труд, опубликованный между 500 и 400 гг. до н.э. и приписываемый Гиппократу, наряду с другими работами, служит основой для развития современной медицины и включает в себя одну из первых попыток описать депрессию с точки зрения медицины. Автор ставит страх выше печали как психотический симптом депрессии, тем самым обозначая, что страх может быть более значимым сигнификатором депрессии, чем грусть (9).

Различные исследователи, изучающие грусть, в том числе Джон Боулби, создатель теории привязанности, пришли к выводу, что грусть часто возникает в качестве реакции на потерю «любимого человека, или знакомых и любимых мест, или социальных ролей» (Bowlby, 1980). Равным образом депрессию можно связать с потерей (в прошлом или в настоящем), а также со страхом, что эта потеря повторится. Боулби описывал депрессию как «реальную потерю или страх потери родительской фигуры, временной или постоянной», и полагал, что подверженность депрессии проистекает из этих ранних подорванных привязанностей и переживаний по поводу ранней потери или покинутости.

Мы переживаем грустные события через печаль и скорбь, чтобы принять и смириться с тем, что мы не можем изменить. Горе, как правило, приходит волнами, в промежутках между которыми у человека есть время для принятия своей потери. В отличие от горя, в состоянии депрессии боль постоянна. В этом смысле депрессию можно противопоставить горю. Как говорит Нэнси Мак-Вильямс, «люди, которые переживают горе нормальным образом, как правило, не впадают в депрессию, даже если они глубоко опечалены в моменте, следующим сразу после утраты или потери» (7).

Но почему эта непрерывная грусть проявляется именно в депрессии, но не в состоянии горевания, которое мы все время от времени испытываем? Ответ может заключаться в подавленном гневе.

Основная роль гнева в депрессии давно известна психоаналитическим исследователям и клиницистам. В своей классической работе «Скорбь и меланхолия» Зигмунд Фрейд, отец-основатель психоанализа — первой разговорной терапии, рассматривал депрессию «как ненависть, обращенную против себя, после потери важного объекта любви» (1). Его близкий соратник Карл Абрахам отмечал склонность к ненависти у пациентов с депрессией, основанную на темпераменте или раннем опыте. Авторы предположили две вещи: 1) что опыт преждевременной утраты усиливает склонность к депрессии, и 2) что депрессия является результатом гнева, обращенного внутрь себя в ответ на потерю.

Меланхолическое состояние, которое исследовал Фрейд, проявлялось в ситуациях, при которых потеря связи с кем-то важным (например, с любимым человеком) таким образом влияла на людей, что они отождествляли себя с утраченным объектом и крепко держали его внутри себя. При этом они не имели возможности ни воссоединиться с объектом, ни расстаться с ним и отогревать потерю. Меланхолическая непрекращающаяся скорбь становилась их постоянным состоянием.

Однако, если в печали человек знает, что он потерял, то в депрессивном состоянии потеря часто не осознается до конца, а потому не может быть переработана. Человек фоново ощущает, что он потерял что-то чрезвычайно важное. Потерю связи с этим важным «чем-то» или «кем-то» человек начинает воспринимать как следствие его собственной неадекватности, непривлекательности или ущербности. Он чувствует себя отвергнутым, покинутым и выливает на себя злость в форме чувства стыда, а также вины самокритики за то, что его «недостатки» могли вытеснить это что-то или кого-то из его жизни, и, таким образом, он чувствует себя какими-то «испорченным».

Существует множество исследований, связывающих депрессию с гневом.

Эдит Джейкобсон (1954, 1971, 1975) предположила, что «отсутствие родительского принятия и/или эмоционального понимания может негативно повлиять на самооценку ребенка, привести к агрессии по отношению к родителям и последующему чувству вины. Агрессия по отношению к родителю также может быть обращена на самого себя. Это своеобразная защитная стратегия, призванная уберечь любимых родителей от враждебных действий» (Буш и др.).

Фридман А. С. (1970) обнаружил, что люди с диагнозом «депрессия» имели более высокие показатели по субшкале «Обида» опросника Басса-Дарки, чем люди, не страдающие депрессией. Обида определяется здесь как «вытеснение из сознания опыта враждебного аффекта» (4). Испытуемые сообщали о том, что не склонны выражать открытую вербальную агрессию, и в основном испытывают внутреннее негодование. В качестве подтверждения результатов, Беккер и Лесиак (1977) обнаружили, что у амбулаторных пациентов тяжесть депрессии коррелирует со скрытой враждебностью, включая вину, обиду, раздражительность и подозрительность, но не с открытой враждебностью.

В другом исследовании, проведенном среди коллег Фридмана, депрессивные пациенты использовали такие слова, как «горький», «расстроенный» и «угрюмый», чтобы описать свои чувства, но называли менее открыто враждебно-агрессивные чувства, такие как «бунтарский», «грубый», «жестокий» и «яростный».

В более раннем исследовании Фридмана и др. (10) людей спрашивали, допустимо ли злиться. Госпитализированные пациенты с депрессией отвечали «да» значительно реже, чем контрольная группа без депрессии. Это говорит о трудностях с принятием и выражением гнева или агрессии во время депрессии. Райли и др. (1989) в своем исследовании пришли к выводу, что «результаты […] в целом поддерживают гипотезу о том, что депрессия связана с подавлением гнева. Депрессивная группа сообщила о более высоком уровне подавления гнева, чем нормальная группа или группа ПТСР» (11).

В другом исследовании, проведенном Келнер, Хернандез, Патак (1992), 100 участникам, у которых была диагностирована депрессия, были предложены опросники, включающие 150 вопросов об их состоянии, включая чувство гнева. Во всех четырех группах депрессия являлась следствием сдерживаемого гнева для обоих полов.

Усугубление внутренней враждебности, выражающейся в желании принести боль или наказать себя, сопровождалось усугублением депрессии (Блэкберн и др. 1979; Майо 1978, Фридман 1970).

Другое интересное исследование, проведенное Голдманом и Хаага (1995), выявило связь между гневом и страхом при депрессии. Исследователи сообщили, что, по сравнению с субъектами, не страдающими депрессией, депрессивные субъекты выражают больше гнева по отношению к близким членам семьи, включая своих супругов и детей, чем по отношению к другим людям. Этот вывод кажется правдоподобным, учитывая высокий уровень супружеских конфликтов в парах, в которых есть партнер, страдающий депрессией (Шмалинг и Джакобсон, 1990). При этом страх выразить гнев по отношению к другим людям (не близким) четко коррелировал с подавлением гнева из-за страха последствий.

Аллан и Гилберт 2002 продемонстрировали, что депрессивные индивиды сильнее контролируют и подавляют свой гнев, когда имеют дело с человеком, который имеет более высокий статус. В то время как в сторону менее уважаемых людей они позволяют себе проявлять больше открытой враждебности. (12).

Выводы, сделанные в вышеупомянутом исследовании, были дополнительно подтверждены Броди и др. (1999), которые продемонстрировали, что, по сравнению с контрольной группой, никогда не страдавшей депрессией, выздоровевшие пациенты с депрессией сообщали о подавлении своего гнева из страха ранить других людей. Авторы предположили, что ингибиция гнева может играть причинно-следственную роль в рецидиве депрессии.

Эти результаты связывают как гнев, так и страх его выражения, заставляя депрессивных людей подавлять свой гнев из-за страха. Таким образом, роль подавленного гнева при депрессивных состояниях представляется решающей.

Когда мы подменяем гнев печалью, может возникнуть недопонимание. Кастель (2016) указывает на путаницу связанную с этими понятиями:

«Сам факт того, что мы говорим кому-то: «Ты меня огорчаешь», часто выражает не столько печаль, сколько гнев и обиду. И притом мы можем плакать от душевной боли, когда кричим любимому человеку: «Я так тебя ненавижу». С психологической точки зрения, печаль часто сознательно переживается как внутренняя ярость, которую нельзя показывать публике; По той же аналогии, когда гнев не находит выхода полностью, он обычно превращается в горе и чувство беспомощности. Противопоставление внутренних и внешних чувств часто является выражением аффективных состояний, ограниченных представлениями о приемлемом поведении в обществе. Возбужденные и агрессивные дети на самом деле могут быть печальными, в то время как пассивные или покорные женщины внутренне охвачены яростью» (2).

Многие исследователи, такие как Ариети, Бемпорад и Боулби, связывают депрессию с печалью. Однако в данном случае печаль не перерабатывается корректно, а потому не может завершиться. Подавленный гнев вместе со страхом его выражения и отсутствием знаний или положительного опыта о том, как выражать гнев конструктивно, может играть решающую роль в препятствовании процессу скорби, чтобы в конечном итоге избавиться от печали и симптомов депрессии.

Очевидно, что вывод, вытекающий из вышеупомянутого исследования, заключается в том, что, имея дело с депрессией как на личном, так и на терапевтическом уровне, мы должны учитывать возможность наличия подавленного гнева и вооружать себя и наших клиентов инструментами для того, чтобы обнаружить и выразить его конструктивно. Существует множество техник работы с гневом, в зависимости от терапевтического подхода. Здесь я хотел бы подчеркнуть рекомендацию Нэнси Мак-Вильямс (2011). Она предлагает людям, страдающим депрессией, проходить длительную терапию или терапию без даты окончания, а не заранее установленное количество сеансов. Если у таких людей будет достаточно времени, чтобы распознать свой гнев в терапевтической среде, они смогут справиться с ним. Как утверждает Мак-Вильямс:

«[Депрессивные клиенты] должны знать, что их гнев из-за того, что их бросили, не разрушил [терапевтические] отношения, и что их [эмоциональный] голод не оттолкнул терапевта навсегда… Лечение, которое ограничено определенным количеством сеансов, может обеспечить долгожданное утешение во время болезненного эпизода клинической депрессии, но ограниченный по времени опыт может быть в конечном итоге бессознательно воспринят депрессивным человеком как еще одно доказательство того, что он не может поддерживать привязанности» (7).

Распознавание подавленного гнева в депрессивном состоянии, обучение клиента его конструктивному выражению с помощью терапевтической среды и преодоление страха потерять важные отношения из-за гнева могут быть полезными стратегиями, помогающими облегчить симптомы депрессии.

Проверить подойдет ли вам индивидуальная или парная онлайн терапия c Борисом. https://borisherzberg.com/consulting/psychology

Литература:

1. Фрейд С. (1917). Скорбь и меланхолия. Стандартное издание полного собрания психологических трудов Зигмунда Фрейда, том XIV (1914-1916).

2. Кастель,.-Х. (2016). Утрата, тяжелая утрата, траур и меланхолия: концептуальный очерк в защиту некоторых психоаналитических взглядов. В печали или депрессии? (стр. 109-119).

3. Пайнули Н., Шаран. и Матту С. К. (2004). Связь гнева и приступов гнева с депрессией. Европейский архив психиатрии и клинической неврологии, 255(4), 215–222.

4. Фридман, А. С. (1970). Факторы враждебности и клиническое улучшение у пациентов с депрессией. Архив общей психиатрии, 23(6), 524.

5. ГОЛДМАН, Л., И ХААГА, Д. А. Ф. (1995). Депрессия, переживание и выражение гнева в супружеских и других отношениях. Журнал нервных и психических заболеваний, 183 (8), 505-509.

6. Буш Ф.Н. (2009). Гнев и депрессия. Успехи в психиатрическом лечении, 15(4):271-278.

7. Мак-Вильямс, Нэнси. (2011). Психоаналитическая диагностика: понимание структуры личности в клиническом процессе (2-е изд.). ISBN 978-1-60918-494-0.

8. Келлнер Р., Эрнандес Д. и Патхак Д. (1992). Самооценка подавленного гнева, соматизации и депрессии. Психотерапия и психосоматика, 57(3), 102–107.

9. Аццоне, Паоло. Депрессия как психоаналитическая проблема. Издательство Университета Америки, 2012.

10. Фридман А.С., Граник С. Заметка о гневе и агрессии в пожилом возрасте. J Geront 18:283-285, 1963.

11. РАЙЛИ, У. Т., ТРЕЙБЕР, Ф. А., И ВУДС, М. Г. (1989). Гнев и враждебность при депрессии. Журнал нервных и психических заболеваний, 177(11), 668–674.

12. Аллан, С., и Гилберт,. (2002). Гнев и выражение гнева по отношению к восприятию социального ранга, заманчивость в ловушку и депрессивные симптомы. Личность и индивидуальные различия, 32(3), 551–565.

Большинству людей некомфортно иметь дело с гневом, особенно с гневом близких. Однако, поскольку гнев является базовой эмоцией, каждый так или иначе сталкивается с ним как в отношениях, так и внутри себя. Люди выражают гнев по-разному. Кто-то делает это вслух и открыто, а кто-то прячет гнев в себе, что совершенно точно не ведет к его исчезновению. Вместо этого гнев выходит на поверхность пассивными и манипулятивными способами.

Один из самых очевидных и доступных способов выражения гнева – это повышение голоса. Тем не менее, это редко помогает разрешить спор, а чаще заставляет другую сторону закрыться и уйти или закричать в ответ. В первом случае конфликт превращается в соревнование, кто обижен и недоступен больше, а во втором – кто орет громче и страшнее, а следовательно, «прав».

Давайте разберем, как же корректно справляться с повышенными тонами в общении между партнерами, и что на самом деле означает, когда кто-то повышает голос, кроме гнева.

1. Гнев или агрессия?

В коммуникации важно различать, когда наш партнер (или мы сами) просто злится или вдобавок агрессивен.

Считается, что если кто-то сердится, то он автоматически агрессивен. Однако повышение голоса также может быть выражением не агрессивности или доминантности, а наоборот, беспомощности. Гнев часто указывает на разочарование и фрустрацию нереализованных ожиданий.

Гнев – это временная эмоция, зачастую спонтанная. Агрессия – это способ запугать и навредить кому-то ради достижения своей цели. Однако, гнев может быть опасным и разрушительным, если превратится в агрессию. В этом случае повышение голоса может быть агрессивным актом, который служит средством запугивания партнера или других людей.

Вести конструктивный диалог с разгневанным человеком сложно, с агрессивным человеком — это практически невозможно. С гневом партнера часто можно справиться с помощью эмпатии, поддержки и попытки понять партнера, в то время как агрессия может угрожать безопасности. Не всегда повышение голоса следует рассматривать как агрессию, и здесь имеет смысл спросить себя, в опасности ли вы, чувствуете ли вы угрозу. Если ответ «да», вероятно вы имеете дело с агрессией.

2. Повышение голоса как средство, а не как эмоция

Повышенный голос часто ассоциируется с гневом, но на самом деле это не всегда так. Иногда это выученное поведение, которому человек научился, чтобы удовлетворять свои потребности. Вполне возможно, что в детстве он кричал, чтобы получить от родителей то, что хотел, или чтобы быть услышанным, потому что в противном случае взрослые не обращали на него внимания.

Это также может быть элементом основных моделей поведения, заставляющих других людей соглашаться с тем, кто кричит. То есть повышение голоса может быть не спонтанным выражением гнева, а способом достижения личных целей и повышения уверенности в себе. Например, начальник, кричащий на своего подчиненного, возможно, не злится, а верит, что это повысит производительность труда или окажет дисциплинирующее воздействие на сотрудника. В таких случаях повышенному голосу можно противопоставить спокойный тон и аргументированные доводы.

Повышение голоса также может быть использовано для того, чтобы элементарно заглушить партнера и его/ее контраргументы. Побеждает тот, кто громче. В этом случае полезно понимать, что вы имеете дело с самой простой коммуникационной стратегией, и она может быть решена с помощью различных коммуникативных техник, а не эмоциональных реакций. Иметь дело с такой целенаправленной и в то же время эмоционально нагруженной коммуникационной стратегией в отношениях, конечно, может быть неприятно и даже требует определенного цинизма. Тем не менее, понимание этого помогает трансформировать общение, поскольку кричащий рано или поздно осознает неэффективность своего поведения.

3. Что хочет сказать кричащий партнер?

Повышенный голос заставляет нас пропустить сказанное. О чем так громко говорит партнер? Иногда повторение слов, которые выкрикиваются или произносятся повышенным голосом, помогает разрядить ситуацию, так как это может показать вашему партнеру, что его или ее слышат.

Также нормально не знать, как решить конкретную проблему, о которой кто-то кричит. Но если назвать эту проблему вслух и акцентировать то, что она существует, кричащему человеку это может помочь снизить уровень напряжения.

Повышенный голос часто несет в себе вторичную эмоцию. Знаете ли вы, какие эмоции на самом деле выражает ваш партнер, когда кричит? Возможно, вы можете услышать их в его или ее голосе или увидеть, что он/а вот-вот заплачет. Повышенный голос может нести в себе отчаяние. Это может указывать на стресс. Так может выражаться беспомощность человека, который не знает, что делать, и чувствует, что единственное, что он может сделать, это кричать.

Если вы спросите своего партнера об этой второстепенной эмоции, это также может разрядить напряжение. Например: «Ты кричишь, потому что сердишься или расстроен?» или «Чего ты хочешь? Не мог бы ты рассказать спокойно?» Мы не всегда распознаем свои эмоции, скрывающиеся за гневом, ведь он является самой простой и быстрой эмоцией для выражения. Хорошо, если кто-то поможет распознать истинную эмоцию, которая переполняет нас. Тем не менее, также важно помнить, что наш партнер не является нашим терапевтом, и наоборот, и вы не обязаны лечить его эмоционально. Однако, поскольку мы всегда ищем понимания у партнеров, распознавание основной эмоции может сыграть важную роль в общении и понимании друг друга.

Учитывая, что отношения — это коммуникация, крайне желательно общаться в уважительной манере. Но даже если общение не является уважительным, все равно полезно попытаться услышать, что хочет сказать человек, когда он кричит.

Когда мы имеем дело с гневом в отношениях, крайне полезно знать, как вы сами реагируете на гнев, например, когда рядом с вами злится партнер, вы автоматически пугаетесь или злитесь в ответ? А так же как ваш партнер справляется с гневом — разговаривает ли он сам с собой, кричит, чувствует ли себя беспомощным или вовлекает вас или других людей в эту эмоцию в попытке «разбавить» ее? Понимая автоматические реакции, можно будет не идти у них на поводу.

В заключение, один из самых полезных способов коммуницировать с кричащим партнером — это спокойно ответить, что вы не хотите вести разговор в таком тоне. Полезно установить условия и временные рамки, когда вы готовы вернуться к этой теме. Например: «Я не готов говорить в таком тоне (тут вы установили проблему). Мы можем вернуться к этому, когда ты будешь меньше злиться (здесь вы ставите желаемое условие). Мы можем сделать это сегодня вечером (здесь вы предложили время). Тебя это устраивает? (здесь вы просите о реакции)».

Слушая слова, произносимые повышенным голосом, распознавая истинную эмоцию, стоящую за ними, и вынося ее на передний план, а также различая подлинные эмоции, выраженные криком, как средством достижения своей цели, вы можете научиться различать гнев, как спонтанное выражение эмоций и агрессию, которая может быть опасной, и гнев, как стратегию коммуникации, которой можно противостоять. Это может помочь вам ориентироваться в ситуации крика и использовать свое знание для улучшения коммуникации в отношениях.

То же самое касается и вас самих: если вы будете часто повышать голос, то, как только вы сможете идентифицировать все эти вещи внутри себя, это улучшит ваше общение и улучшит качество ваших отношений.

(с) Борис Герцберг, психоаналитик
Проверить подойдет ли вам или вашим знакомым онлайн терапия с Борисом.

Мем, с помощью которого хочу поговорить на серьезную тему — агрессия в паре.

Мы видим на картинке бытовую ситуацию — один котик (К1) спит, другой котик (К2) проснулся и вынужден идти на работу.

Даже если К2 святой, все равно где-то глубоко внутри он злится: что зима, холодно, надо переть в толпу общественного транспорта или стоять в пробке, надо приводить себя с утра в порядок, затем решать какие-то задачи… Нет такого котика с таким уровнем святости, чтобы это все на каком-то внутреннем уровне не бесило. Когда два котика скулят с утра вместе о несправедливости жизни, то агрессия уходить вовне: на дождь на улицу, на пробки, на длинный рабочий день. Но если происходит десинхронизация, то гнев К2, направлен не только на утренний дождь и работу, но и на К1. Чем больше таких эпизодов «утр», тем больше копится гнев. И вот уже, на дождь гнев направлен все меньше, т.к. дождь — за окном, а К1 спит прямо ТУТ на расстоянии вытянутой руки.

В любой паре таких событий — миллион + 1. Их невозможно предотвратить, их даже невозможно минимизировать. Он работает, она в декрете — каждый в чем-то завидует друг другу и злится. Она в спортзале, он туфячится — он злится, что она уходит и немножко, но все же завидует ее телу, пока сам полнеет с чипсами, она раздражена на него, т.к. была бы рада, если б у него был интерес вне дома. Ему хочется секса, ей не до этого из-за стрессов на работе — он злится на нее, она тоже злится, что он моет посуду только после 4 напоминаний.

Агрессия в паре неминуемо накапливается.

Что с ней делать НЕ нужно.

Ее не нужно отрицать. С этим многие пары справляются очень плохо, потому что боятся выражать раздражение друг другу друг на друга. То есть нужен навык коммуникации, чтобы передавать свое раздражение.

Что с ней да можно делать.

Выражать через я. «Я раздражен на тебя из-за» — подожди, сейчас принесы свою тетрадку раздражения и открою 87-ую страницу.

В целом выражать агрессию словами. Если она не выражена словами, она выражается в действиях — партнеры начинают по-мелкому пакостить друг другу или рушить отношения, или приводить в отношения других людей (выстраивать тре- четырехугольники)

Отлавливать в себе гнев. Люди далеко не всегда понимают, когда злятся и ведут себя агрессивно. Им кажется, что это кто-то другой агрессивен и не сдержан (работает механизм проекции). Это навык, который можно развить со временем и с осознанностью.

Принять то, что отношения — это конструкция, которая кренится то вправо, то влево и в ней нужно балансировать ровно столько сколько длятся отношения — ее невозможно зафиксировать один раз и навсегда.

На каком-то этапе прийти к тому, что психологическая проработка гнева/агрессии ведет к развитию — и внутреннему и отношений. Т.к. за гневом следует успокоение, которое просто невозможно ДО проработки гнева.

Если вам понравился этот текст, вам также понравится мой авторский курс «Сила отношений«.