В качестве чтива на выходные хочу рассказать вам об обстоятельствах рождения Винсента Ван Гога, которые целиком и полностью определили его жизнь. История великого художника — это не только история гениальности, но и классический пример того, что психоаналитик Алис Миллер в своей книге называет «замещающим ребенком».

Ван Гог родился 30 марта 1853 года, ровно через год после того, как его мать похоронила своего первенца, которого тоже звали Винсент. Ребенок появился на свет не просто в ту же дату, но и был наречен тем же именем, фактически став «живой копией» брата-мертвеца. С первого вздоха он не был отдельной личностью, он был шилом, отверткой и ножницами — набором инструментов для «ремонта» материнского горя.

В психологии есть концепция «зеркальной функции матери»: ребенок находит себя, глядя в лицо матери.

Однако, мать Винсента, глядя на сына, видела не живое существо, а идеализированный образ потерянного первенца или могильный камень. Он чувствовал, что на него смотрят, но не видят, а видят кого-то другого. И мы знаем кого именно — его брата.

Так Винсент остался без «зеркала» — он не мог понять, кто же он на самом деле, — его истинное Я было невидимым для самого близкого человека.

Ван Гог с самого рождения оказался в ситуации конкуренции с призраком. Мертвый брат был совершенен: он никогда не капризничал, не ошибался и не расстраивал родителей. Живой Винсент был обречен проиграть в этом соревновании.

Чтобы проявиться, Ван Гог хотел, чтобы отец гордился им за свое творчество. Но, к несчастью, отец умер за 3 года до первой большой выставки Ван Гога и даже тут парню не удалось быть «увиденным», пусть и через свои картины.

Алис Миллер пишет, что искусство стало для Винсента попыткой «согреть» мать. Хорошо известные нам экстремально яркие, солнечные краски Ван Гога были его отчаянным усилием стать настолько заметным и «золотым», чтобы мать наконец отвела взгляд от прошлого и посмотрела на него. Но, это была сизифова задача — пытаться принести свет тому, кто мог оставаться только в холоде траура.

В книге приводится метафора о «мальчике с золотым мозгом», который вырезал из своей головы куски золота, чтобы платить за нужды близких. Ван Гог буквально расплачивался своей жизненной энергией и психическим здоровьем за крохи любви, пока его внутренний ресурс не исчерпался полностью.

Любое его естественное проявление чувств воспринималось как оскорбление памяти «святого» предшественника, поэтому внутри себя он был вынужден подавлять себя естественного, который не соответствовал ожиданиям матери об ушедшем «идеальном» старшем брате. Поэтому всю жизнь он расплачивался за право быть любимым своей жизненной субстанцией, «золотым мозгом», ощущая глубокую внутреннюю пустоту, депрессию и вину за сам факт своего существования.

Знаменитый эпизод из жизни Ван Гога с отрезанием своего уха и отправкой его любимой женщине — лишь одна из попыток отрезать от себя куски, чтобы быть любимым и принятым. Так и не выдержав давление жизни в тени старшего брата, Ван Гог отправился вслед за ним, застрелившись в 37-летнем возрасте.

Главный урок этой драмы: трагедия «замещающих детей» в том, что они тратят всё свое Истинное Я, пытаясь купить любовь у родителя, чье сердце занято призраками. Они живут в «стеклянном доме», где их видят, но не замечают. Выход из такой драмы возможен только через отделение себя от невозможных ожиданий родителей стать кем-то другим и понимание того, что жизнь не идеальна, но для замещающих детей — она ценна именно этим.

❕ Нам не обязательно быть замещающим ребенком, чтобы чувствовать то, что чувствуют они:
-неувиденность
-острое чувство одиночество
-непонятость
-необъяснимое чувство вины
-застарелую пустоту

Этим состояниям очень хорошо помогает принимающее пространство групп. Вы можете выбрать для себя клуб толкователей сновидений или терапевтическую группу на 12 встреч. Оставляйте заявку на вступительное интервью, чтобы определить подойдет ли вам одна из этих групп.

Я часто слышу, как клиенты и не только говорят: «Я не хочу обсуждать эту тему, потому что не хочу грустить и впадать в депрессию».

Депрессия действительно сопровождается грустью, но это же порождает путаницу. Грустить – это не то же самое, что быть в депрессии. Грусть – это естественная реакция, которую мы переживаем через горевание и отпускание, обычно в переходных периодах жизни.

Однако, в состоянии депрессии присутствует тупая боль, будто ум занят чем-то другим, а не гореванием и отпусканием.

Но откуда берется эта непрерывная тупая боль? Ответ может заключаться в подавленном гневе.

Основная роль гнева в депрессии давно известна. (см ссылки) Зигмунд Фрейд стоящий у истоков современной терапии, рассматривал депрессию «как ненависть, обращенную против себя». Человек чувствует себя отвергнутым, покинутым и выливает на себя злость в форме чувства стыда, вины и самокритики.

Исследования показывают, что люди с депрессией имеют более высокие показатели обиды и скрытой враждебности, но подавляют гнев из-за страха последствий. В свою очередь, усугубление внутренней враждебности, выражающейся в желании принести боль или наказать себя, сопровождается усугублением депрессии.

Этот невыраженный гнев напрямую влияет на то, с кем вы строите отношения, поэтому то с кем вы строите отношения может являться косвенным фактором, указывающим на депрессию.

Отношения между депрессивным и агрессивным человеком. Почему депрессивные люди выбирают агрессивных?

–Депрессивные люди склонны держать свои эмоции в себе, в то время как агрессивные проявляют их открыто. Таким образом внутреннее подавленное состояние депрессивного человека оживает через агрессивного партнера.

–Когда агрессивный партнер критикует или отталкивает их — они чувствуют отвержение, которого боялись. Однако, несмотря на весь гнев, агрессивный партнер, как правило не уходит, что для депрессивного очень ценно — вместо этого проявляя агрессию.

–Подавленный гнев, который депрессивный человек не позволяет себе выразить, агрессивный выражает быстро и открыто, делая это «вместо» депрессивного человека.

Отношения между депрессивным и зависимым человеком. Почему депрессивные люди выбирают зависимых?

–Одно из ведущих состояний депрессии — это чувство одиночества. Депрессивный человек ощущает себя ненужным, непонятым, одиноким, а зависимый партнер, наоборот — благодаря зависимости — пытается вытащить депрессивного партнера из чувства одиночества (чтобы было с кем строить отношения).

–Эмоционально зависимый партнер «оживляет» жизнь депрессивного. Он пытается заботиться о нем и сокращать дистанцию.

–Эта связка взаимовыгодна, т.к. помогает депрессивному человеку не ощущать себя одиноким, а зависимому дает повод позаботиться о партнере и чувствовать себя нужным, даже необходимым.

Почему такая динамика?

Депрессивные люди многому учатся у агрессивных, т.к. агрессия — это обратная сторона депрессии. Соответственно, в депрессии вы бессознательно тянетесь к тем, кто либо выражает ваш гнев за вас (агрессивные), либо тем, кто гарантированно помогает вам избежать одиночества (зависимые).

Пока гнев подавлен и человек на может выразить его напрямую, а не через партнера, процесс нормального переживания горя и печали не может завершиться.

Работа начинается с признания роли гнева.

–Распознавание. Мы учимся замечать гнев под маской грусти. Сам факт того, что мы говорим кому-то: «Ты меня огорчаешь», часто выражает не столько печаль, сколько гнев и обиду.

–Конструктивное выражение. Мы находим способы выражать гнев конструктивно, преодолевая страх, что это разрушит отношения.

–Долгосрочная поддержка. Я разделяю рекомендацию Нэнси Мак-Вильямс: людям с депрессией полезна терапия без даты окончания. Если у таких людей будет достаточно времени, чтобы распознать свой гнев в терапевтической среде, они смогут справиться с ним.

‼️Обратите внимание. Если у человека развилась депрессия и у него нет отношений, то из этого нового состояния очень сложно, практически невозможно завязывать отношения. В депрессии нет сил на контакт, на развитие связи. Поэтому сначала лучше помочь себе и своему состоянию.

Если вы узнали в этом тексте себя, свои отношения и свое состояние и хотите глубже понять влияние гнева на депрессию, то почитайте мою статью «Гнев, а не грусть. Роль подавленного гнева в депрессии.»

Также приглашаю вас также на онлайн консультацию для того, чтобы обсудить ваше состояние. Заполните заявку на вводный звонок.

Замещающий ребенок — это ребенок, рожденный с целью заместить умершего члена семьи, чаще всего ребенка, который по какой-то причине скончался либо после рождения, либо внутриутробно. Тема эта, к сожалению, поднимается на фоне больших войн, эпидемий или других катаклизмов, которые касаются большого количество людей. Но и без больших потрясений семейная система может привести в мир замещающего ребенка, потому что все вышеперечисленное было с родом ранее и семья только так умеет, когда попадает в такую ситуацию.

В семейной системе такой новый ребенок нужен для того, чтобы восполнить потерю для родителей или старших родственников. Например вспомните то, что говорят многие родители или бабушки: «когда ты уже родишь?!» Мы не знаем до конца, что стоит за этим настойчивым посылом — хотят ли они срочно стать бабушками или по ком-то очень тоскуют. Нужен этот ребенок также, чтобы всецело встать на место ушедшего члена семьи.

Через замещающего ребенка родители облегчают свое горе от утраты, во всяком случае пытаются. Глядя на замещающего ребенка, родители видят в нем не его самого, а его старших брата или сестру, которые по какой-то причине не выжили.

Замещающий ребенок вынужден нести на себе бремя несбывшихся фантазий родителей о старшем брате или сестре: каким он/а мог бы стать, если бы вырос, как бы сложилась его жизнь, какие успехи бы у него были. Поскольку родители не могут смириться с потерей, они проецируют эти фантазии на замещающего ребенка, который теперь обязан соответствовать неадекватным по отношению к нему ожиданиям.

В результате на ребенка ложится неподъемная для детских плечиков задача: проживать чужую жизнь вместо своей собственной. Каким был тот, усопший ребенок? Кем он не стал? Почему он несправедливо и рано умер? Теперь замещающему ребенку надо стать тем, кто ушел, вместо того, чтобы быть собой.

В семейной системе замещающим детям нельзя быть собой, ведь родители дали им жизнь только для того, чтобы они стали тем ребенком (или членом семьи), чье место они занимают. Замещающий ребенок также носит в себе вопрос: любят ли меня за то, кто я или меня любят, потому что я на месте другого? Разумеется, ребенком этот вопрос не осознается, но живет он, неся в себе это сомнение и неуверенность в любви.

Есть более легкий, но от этого не менее травматичный вариант: ребенок замещает не умершего, но тяжело больного или ограниченного по здоровью брата или сестру. В этом случае маленькому человеку приходится оправдывать ожидания родителей и за себя, и за «того парня», одерживая в два раза больше побед и достижений. При этом удовлетворения эти успехи не доставляет ни ему самому, ни родителям, т.к. горе от того, что тот, другой ребенок не в состоянии сам стать кем-то, остается непроработанным, и таким образом огромная часть усилий замещающего ребенка тратится впустую.

Как бы то ни было, все дети рано или поздно вырастают. И когда вырастают замещающие дети, невероятно актуальным для них становится вопрос личной идентичности: кто я вообще? Почему у меня чувство, что я живу не свою жизнь? Почему у меня есть многое, но я не счастлив? Заслуживаю ли я любви просто своим фактом существования, а не тем, что пришел в этот мир вместо кого-то?

Замещающие дети испытывают огромное необъяснимое чувство вины. Они чувствуют себя виноватыми в потере своего старшего сиблинга, хотя, разумеется, они ни в чем не виноваты. Это чувство вины особенно сильно дает о себе знать в моменты, когда человек все же пытается найти свою личную идентичность, ведь он чувствует, что как будто предает и всю семью и того погибшего его члена, которого ему выпало замещать.

Замещающими детьми, например, были Винсент Ван Гог, Карл Юнг, а также Сальвадор Дали. Последний родился через 9 месяцев и 10 дней после того, как ушел его брат, что говорит о том, что он был зачат очень близко к дате кончины и у родителей вообще не было времени переработать травму потери. Родители были уверены, что является инкарнацией старшего брата. Вот что он писал о себе: «Родившись, я встал на место обожаемого покойника, которого продолжали любить через меня…Все мои последующие выходки были трагической константой моей жизни: я должен был доказать самому себе, что я являюсь не моим умершим братом, но собой – живым». Здесь можно и поразмышлять какую роль в его сюрреалитичном творчестве, будто бы соединяющим этот и тот мир, сыграла его позиция замещающего ребенка.

Несомненно, одной из главных задач замещающего ребенка является сепарация. Ему необходимо отсоединить себя от ожиданий родителей, каким он должен быть, то есть их фантазий каким мог бы стать другой ребенок, и найти для себя ответ на вопрос: кем он все же является. Как правило, для семьи этот процесс обретения человеком себя болезнен и проходит через сопротивление, потому что принять «нового» ребенка, значит, признать потерю «предыдущего» и наконец что-то сделать с непрожитым горем утраты.

По-настоящему жить замещающие дети начинают, когда понимают и принимают себя, делая шаг в сторону от чужой жизни — пусть и близкого им человека, но который уже ушел из жизни.
Это право на собственную жизнь является точкой отсчета в том, чтобы замещающие дети — хоть зачастую уже в очень взрослом возрасте — все же смогли почувствовать себя счастливыми.

Проверить подойдет ли вам или вашим знакомым онлайн терапия с Борисом. https://borisherzberg.com/consulting/psychology

Депрессия действительно сопровождается грустью, поэтому связь депрессии с грустью является обычным явлением. Но это же порождает путаницу между этими двумя состояниями.

Грустить – это не то же самое, что быть в депрессии. Грусть – это естественная реакция на неблагоприятные ситуации. Она возникает, когда люди не получают желаемое или теряют что-то важное. Мы переживаем грусть посредством горевания и отпускания.

Депрессия является более сложным состоянием, которое включает другие определяющие факторы. В дополнение к непрекращающейся грусти и печали, депрессия характеризуется подавленным состоянием, апатией, отсутствием радости (ангедонией) и неспособностью даже ненадолго на чем-то сосредоточиться. Как будто ум занят чем-то другим.

Corpus Hippocraticum («Сборник Гиппократа»), классический труд, опубликованный между 500 и 400 гг. до н.э. и приписываемый Гиппократу, наряду с другими работами, служит основой для развития современной медицины и включает в себя одну из первых попыток описать депрессию с точки зрения медицины. Автор ставит страх выше печали как психотический симптом депрессии, тем самым обозначая, что страх может быть более значимым сигнификатором депрессии, чем грусть (9).

Различные исследователи, изучающие грусть, в том числе Джон Боулби, создатель теории привязанности, пришли к выводу, что грусть часто возникает в качестве реакции на потерю «любимого человека, или знакомых и любимых мест, или социальных ролей» (Bowlby, 1980). Равным образом депрессию можно связать с потерей (в прошлом или в настоящем), а также со страхом, что эта потеря повторится. Боулби описывал депрессию как «реальную потерю или страх потери родительской фигуры, временной или постоянной», и полагал, что подверженность депрессии проистекает из этих ранних подорванных привязанностей и переживаний по поводу ранней потери или покинутости.

Мы переживаем грустные события через печаль и скорбь, чтобы принять и смириться с тем, что мы не можем изменить. Горе, как правило, приходит волнами, в промежутках между которыми у человека есть время для принятия своей потери. В отличие от горя, в состоянии депрессии боль постоянна. В этом смысле депрессию можно противопоставить горю. Как говорит Нэнси Мак-Вильямс, «люди, которые переживают горе нормальным образом, как правило, не впадают в депрессию, даже если они глубоко опечалены в моменте, следующим сразу после утраты или потери» (7).

Но почему эта непрерывная грусть проявляется именно в депрессии, но не в состоянии горевания, которое мы все время от времени испытываем? Ответ может заключаться в подавленном гневе.

Основная роль гнева в депрессии давно известна психоаналитическим исследователям и клиницистам. В своей классической работе «Скорбь и меланхолия» Зигмунд Фрейд, отец-основатель психоанализа — первой разговорной терапии, рассматривал депрессию «как ненависть, обращенную против себя, после потери важного объекта любви» (1). Его близкий соратник Карл Абрахам отмечал склонность к ненависти у пациентов с депрессией, основанную на темпераменте или раннем опыте. Авторы предположили две вещи: 1) что опыт преждевременной утраты усиливает склонность к депрессии, и 2) что депрессия является результатом гнева, обращенного внутрь себя в ответ на потерю.

Меланхолическое состояние, которое исследовал Фрейд, проявлялось в ситуациях, при которых потеря связи с кем-то важным (например, с любимым человеком) таким образом влияла на людей, что они отождествляли себя с утраченным объектом и крепко держали его внутри себя. При этом они не имели возможности ни воссоединиться с объектом, ни расстаться с ним и отогревать потерю. Меланхолическая непрекращающаяся скорбь становилась их постоянным состоянием.

Однако, если в печали человек знает, что он потерял, то в депрессивном состоянии потеря часто не осознается до конца, а потому не может быть переработана. Человек фоново ощущает, что он потерял что-то чрезвычайно важное. Потерю связи с этим важным «чем-то» или «кем-то» человек начинает воспринимать как следствие его собственной неадекватности, непривлекательности или ущербности. Он чувствует себя отвергнутым, покинутым и выливает на себя злость в форме чувства стыда, а также вины самокритики за то, что его «недостатки» могли вытеснить это что-то или кого-то из его жизни, и, таким образом, он чувствует себя какими-то «испорченным».

Существует множество исследований, связывающих депрессию с гневом.

Эдит Джейкобсон (1954, 1971, 1975) предположила, что «отсутствие родительского принятия и/или эмоционального понимания может негативно повлиять на самооценку ребенка, привести к агрессии по отношению к родителям и последующему чувству вины. Агрессия по отношению к родителю также может быть обращена на самого себя. Это своеобразная защитная стратегия, призванная уберечь любимых родителей от враждебных действий» (Буш и др.).

Фридман А. С. (1970) обнаружил, что люди с диагнозом «депрессия» имели более высокие показатели по субшкале «Обида» опросника Басса-Дарки, чем люди, не страдающие депрессией. Обида определяется здесь как «вытеснение из сознания опыта враждебного аффекта» (4). Испытуемые сообщали о том, что не склонны выражать открытую вербальную агрессию, и в основном испытывают внутреннее негодование. В качестве подтверждения результатов, Беккер и Лесиак (1977) обнаружили, что у амбулаторных пациентов тяжесть депрессии коррелирует со скрытой враждебностью, включая вину, обиду, раздражительность и подозрительность, но не с открытой враждебностью.

В другом исследовании, проведенном среди коллег Фридмана, депрессивные пациенты использовали такие слова, как «горький», «расстроенный» и «угрюмый», чтобы описать свои чувства, но называли менее открыто враждебно-агрессивные чувства, такие как «бунтарский», «грубый», «жестокий» и «яростный».

В более раннем исследовании Фридмана и др. (10) людей спрашивали, допустимо ли злиться. Госпитализированные пациенты с депрессией отвечали «да» значительно реже, чем контрольная группа без депрессии. Это говорит о трудностях с принятием и выражением гнева или агрессии во время депрессии. Райли и др. (1989) в своем исследовании пришли к выводу, что «результаты […] в целом поддерживают гипотезу о том, что депрессия связана с подавлением гнева. Депрессивная группа сообщила о более высоком уровне подавления гнева, чем нормальная группа или группа ПТСР» (11).

В другом исследовании, проведенном Келнер, Хернандез, Патак (1992), 100 участникам, у которых была диагностирована депрессия, были предложены опросники, включающие 150 вопросов об их состоянии, включая чувство гнева. Во всех четырех группах депрессия являлась следствием сдерживаемого гнева для обоих полов.

Усугубление внутренней враждебности, выражающейся в желании принести боль или наказать себя, сопровождалось усугублением депрессии (Блэкберн и др. 1979; Майо 1978, Фридман 1970).

Другое интересное исследование, проведенное Голдманом и Хаага (1995), выявило связь между гневом и страхом при депрессии. Исследователи сообщили, что, по сравнению с субъектами, не страдающими депрессией, депрессивные субъекты выражают больше гнева по отношению к близким членам семьи, включая своих супругов и детей, чем по отношению к другим людям. Этот вывод кажется правдоподобным, учитывая высокий уровень супружеских конфликтов в парах, в которых есть партнер, страдающий депрессией (Шмалинг и Джакобсон, 1990). При этом страх выразить гнев по отношению к другим людям (не близким) четко коррелировал с подавлением гнева из-за страха последствий.

Аллан и Гилберт 2002 продемонстрировали, что депрессивные индивиды сильнее контролируют и подавляют свой гнев, когда имеют дело с человеком, который имеет более высокий статус. В то время как в сторону менее уважаемых людей они позволяют себе проявлять больше открытой враждебности. (12).

Выводы, сделанные в вышеупомянутом исследовании, были дополнительно подтверждены Броди и др. (1999), которые продемонстрировали, что, по сравнению с контрольной группой, никогда не страдавшей депрессией, выздоровевшие пациенты с депрессией сообщали о подавлении своего гнева из страха ранить других людей. Авторы предположили, что ингибиция гнева может играть причинно-следственную роль в рецидиве депрессии.

Эти результаты связывают как гнев, так и страх его выражения, заставляя депрессивных людей подавлять свой гнев из-за страха. Таким образом, роль подавленного гнева при депрессивных состояниях представляется решающей.

Когда мы подменяем гнев печалью, может возникнуть недопонимание. Кастель (2016) указывает на путаницу связанную с этими понятиями:

«Сам факт того, что мы говорим кому-то: «Ты меня огорчаешь», часто выражает не столько печаль, сколько гнев и обиду. И притом мы можем плакать от душевной боли, когда кричим любимому человеку: «Я так тебя ненавижу». С психологической точки зрения, печаль часто сознательно переживается как внутренняя ярость, которую нельзя показывать публике; По той же аналогии, когда гнев не находит выхода полностью, он обычно превращается в горе и чувство беспомощности. Противопоставление внутренних и внешних чувств часто является выражением аффективных состояний, ограниченных представлениями о приемлемом поведении в обществе. Возбужденные и агрессивные дети на самом деле могут быть печальными, в то время как пассивные или покорные женщины внутренне охвачены яростью» (2).

Многие исследователи, такие как Ариети, Бемпорад и Боулби, связывают депрессию с печалью. Однако в данном случае печаль не перерабатывается корректно, а потому не может завершиться. Подавленный гнев вместе со страхом его выражения и отсутствием знаний или положительного опыта о том, как выражать гнев конструктивно, может играть решающую роль в препятствовании процессу скорби, чтобы в конечном итоге избавиться от печали и симптомов депрессии.

Очевидно, что вывод, вытекающий из вышеупомянутого исследования, заключается в том, что, имея дело с депрессией как на личном, так и на терапевтическом уровне, мы должны учитывать возможность наличия подавленного гнева и вооружать себя и наших клиентов инструментами для того, чтобы обнаружить и выразить его конструктивно. Существует множество техник работы с гневом, в зависимости от терапевтического подхода. Здесь я хотел бы подчеркнуть рекомендацию Нэнси Мак-Вильямс (2011). Она предлагает людям, страдающим депрессией, проходить длительную терапию или терапию без даты окончания, а не заранее установленное количество сеансов. Если у таких людей будет достаточно времени, чтобы распознать свой гнев в терапевтической среде, они смогут справиться с ним. Как утверждает Мак-Вильямс:

«[Депрессивные клиенты] должны знать, что их гнев из-за того, что их бросили, не разрушил [терапевтические] отношения, и что их [эмоциональный] голод не оттолкнул терапевта навсегда… Лечение, которое ограничено определенным количеством сеансов, может обеспечить долгожданное утешение во время болезненного эпизода клинической депрессии, но ограниченный по времени опыт может быть в конечном итоге бессознательно воспринят депрессивным человеком как еще одно доказательство того, что он не может поддерживать привязанности» (7).

Распознавание подавленного гнева в депрессивном состоянии, обучение клиента его конструктивному выражению с помощью терапевтической среды и преодоление страха потерять важные отношения из-за гнева могут быть полезными стратегиями, помогающими облегчить симптомы депрессии.

Проверить подойдет ли вам индивидуальная или парная онлайн терапия c Борисом. https://borisherzberg.com/consulting/psychology

Литература:

1. Фрейд С. (1917). Скорбь и меланхолия. Стандартное издание полного собрания психологических трудов Зигмунда Фрейда, том XIV (1914-1916).

2. Кастель,.-Х. (2016). Утрата, тяжелая утрата, траур и меланхолия: концептуальный очерк в защиту некоторых психоаналитических взглядов. В печали или депрессии? (стр. 109-119).

3. Пайнули Н., Шаран. и Матту С. К. (2004). Связь гнева и приступов гнева с депрессией. Европейский архив психиатрии и клинической неврологии, 255(4), 215–222.

4. Фридман, А. С. (1970). Факторы враждебности и клиническое улучшение у пациентов с депрессией. Архив общей психиатрии, 23(6), 524.

5. ГОЛДМАН, Л., И ХААГА, Д. А. Ф. (1995). Депрессия, переживание и выражение гнева в супружеских и других отношениях. Журнал нервных и психических заболеваний, 183 (8), 505-509.

6. Буш Ф.Н. (2009). Гнев и депрессия. Успехи в психиатрическом лечении, 15(4):271-278.

7. Мак-Вильямс, Нэнси. (2011). Психоаналитическая диагностика: понимание структуры личности в клиническом процессе (2-е изд.). ISBN 978-1-60918-494-0.

8. Келлнер Р., Эрнандес Д. и Патхак Д. (1992). Самооценка подавленного гнева, соматизации и депрессии. Психотерапия и психосоматика, 57(3), 102–107.

9. Аццоне, Паоло. Депрессия как психоаналитическая проблема. Издательство Университета Америки, 2012.

10. Фридман А.С., Граник С. Заметка о гневе и агрессии в пожилом возрасте. J Geront 18:283-285, 1963.

11. РАЙЛИ, У. Т., ТРЕЙБЕР, Ф. А., И ВУДС, М. Г. (1989). Гнев и враждебность при депрессии. Журнал нервных и психических заболеваний, 177(11), 668–674.

12. Аллан, С., и Гилберт,. (2002). Гнев и выражение гнева по отношению к восприятию социального ранга, заманчивость в ловушку и депрессивные симптомы. Личность и индивидуальные различия, 32(3), 551–565.

Многие люди в течение жизни так и не устанавливают с ней контакт, боясь ее. У них она проявляет себя через расстройства со сном, сложностью быть в одиночестве и необъяснимой мигрирующей тревогой.
Самые сложные клиенты — зачастую те, которые первый контакт начинают фразой «вообще-то у меня все в порядке». Можно сразу повышать цену на 10%. На фразу «вообще-то у меня все хорошо» — на 20%, т.к. дальше будет очень сложно.

На первых порах юмор является хорошей точкой контакта, потому что такие люди вообще привыкли депрессивные проявления прятать за весельем, но на каком-то этапе юмор больше не в силах сдерживать поток разочарования, усталости и неверия в будущее, который человек плотно паковал под крышку. Однако, именно на этапе прорванной плотины начинается истинное знакомство с собой.

Неприятная внутренняя часть заставляет на себя глядеть. Как нелюбимая не-красавица дочка — позор для идеальной семьи. Но она-то живая и даже любит своих родителей. Когда знакомишься с этой «некрасивой» дочерью-частью, которую долго время предпочитал не видеть, т.к. она ввергала тебя в глубокую грусть и заставляла думать мысли, которые бы ты предпочел/ла не думать.

Когда учишься общаться с этой частью, слушать и слышать ее, то оказывается, что капец какая она на самом деле глубокая, интересная, чувствительная, коммуникативная и зрелая. И вообще не некрасивая, а ранее не вписывающаяся в твои стандарты того, каким она — вернее ты как личность — должна была быть.

С акцентом на «была».

Проверить подойдет ли вам индивидуальная или парная онлайн терапия со мной.