Сепарационная — вы можете чувствовать ее, когда скучаете по кому-то близкому. Или чему-то, например по родине, по прошлой квартире. Всему, с кем или с чем вы по какой-то причине были разлучены. Проживание состояния одиночества относится к сепарационной тревоге.

На бессознательном уровне сепарационная тревога — это тоска по маме и матке, где было безопасно, тепло и не надо было ни о чем думать. Она говорит о том, что человеку не хватает любви и близости.

Сепарационная тревога не только символизирует «тревожное». Например, благодаря ей мы объединяемся в пары, строим отношения.

Однако, когда она избыточна, она несет когнитивное искажение: мы пытаемся избавиться от сепарационной тревоги с помощью парности. В то время как партнерство далеко не всегда способно устранить повышенную тревогу, потому что состояние это — внутреннее.

Созависимые отношения — это когнитивное искажение сепарационной тревоги и рождаются они именно в ней.

Если не заметить избыточность сепарационной тревоги, вы будете снова и снова выбирать не партнера, а «наркоз» от одиночества, попадая в одни и те же пустые и болезненные сценарии отношений.

Аннигиляционная тревога отражает ранний детский довербальный ужас умереть (от голода, холода или других внешних обстоятельств). Она появляется из-за невозможности выразить и проговорить свой страх и свой гнев. Вы же знаете, что когда можете что-то сказать, выразить свои эмоции, то становится легче.

Однако, маленький ребенок не может сказать, что злится на маму за то, что она по какой-то причине вовремя не поменяла ему подгузник или не покормила. Он кричит, плачет, и этот гнев, а также страх, что его никогда не покормят или не поменяют подгузник, направляется внутрь, запечатлеваясь как аннигиляционная тревога. «Еще немного меня не покормят и мне конец».

Аннигиляционная тревога активизируется в опасные и неопределенные периоды жизни. Во время войны (даже если вы далеко от эпицентра), в периоды экономических кризисов, во время болезней, в новой среде иммиграции и во второй половине жизни, когда мы осознаем конечность жизни.

В наше неспокойное время, хотим мы этого или нет, мы находимся в поле аннигиляционной тревоги.
В этом состоянии психика перестает различать «реальную угрозу» и «древний ужас». Именно поэтому вы можете чувствовать себя парализованным, даже если объективно все хорошо, или срываться на близких из-за бытовых мелочей, т.к. тело мобилизуется на режим выживания.

‼️Полностью от тревоги избавиться невозможно. Это экзистенциальное состояние, которое проявляется у кого сильнее, у кого слабее, когда больше, когда меньше — но абсолютно у всех.

Поэтому избавляться от нее полностью и не нужно.
Работать надо с излишками тревоги. С той тревогой, с которой вы не можете справиться самостоятельно.

🧩 В терапии мы разделяем два слоя тревоги и работаем с каждым отдельно. Сепарационную учимся проживать без слияния с другими. Аннигиляционную посредством возвращения тела и психики в реальный контекст, чтобы ваш мозг перестал путать «мокрый подгузник» и любые его вариации в прошлом с реальными вызовами в настоящем.

Терапевтическая работа с излишками тревоги помогает тем, что вы перестаете тратить силы на подавление тревоги и начинаете замечать, где она действительно пытается вас защитить, а где — мешает жить. Внутри наращивается опора, которая не требует постоянного присутствия партнера или стопроцентной стабильности снаружи.

Как вы чувствуете, какая из 2 тревог вам ближе? 

Вы можете записаться ко мне на онлайн сессию, чтобы обсудить тревогу или пишите в личные сообщения в телеграм, если есть вопросы.

Когда мы говорим о нарциссизме, обычно речь идёт о человеке с такими проявлениями, как грандиозность, дефицит эмпатии, потребность в восхищении и готовность манипулировать другими ради собственных целей.

Но для тех, кто живёт рядом с таким человеком, эта история звучит на другом языке — языке бдительности, молчания, избегания и осторожных, выверенных шагов.

Если вы выросли рядом с нарциссическим человеком или живёте с ним сейчас, вы хорошо знаете эту реальность: вы словно ходите по тонкому льду, постоянно следите за его настроением и подстраиваете своё поведение, чтобы избежать конфликта.

Часто такую повышенную настороженность списывают на банальную «тревожность». Однако психолог Алан Раппопорт предложил другой термин, описывающий то, как люди приспосабливаются к нарциссическим членам семьи — ко-нарциссизм.

Нарциссизм и самооценка

По мнению доктора Раппопорта, в основе нарциссизма лежит крайне низкая самооценка.

Нарциссические люди ужасно боятся показаться неполноценными, поэтому, чтобы защитить себя, они пытаются контролировать то, как их воспринимают окружающие. Они представляют себя жёсткими, обидчивыми, поглощёнными собой. Эмпатия к чувствам других людей для них вторична — их мир вращается вокруг собственных потребностей.

Нередко они воспринимают своих детей как продолжение самих себя — как тех, кто должен удовлетворять их эмоциональные ожидания. Представьте родителя, который требует, чтобы ребёнок стал юристом — потому что сам был юристом или когда-то хотел им стать. Когда ребёнок выбирает путь художника, родитель отвергает его.

Таким образом, ребенок воспринимается не как отдельная личность со своими мечтами, а как всего лишь персонаж в истории, придуманной родителем.

Вот тут и вступает в дело ко-нарциссизм.

Ребёнок вырабатывает стратегию выживания: если нельзя быть собой, приходится становиться тем, кем тебя хочет видеть родитель.

Раппопорт называет это «ко-нарциссической адаптацией». Это как быть преданным зрителем на спектакле одного актёра — нарцисса, которому нужно аплодировать и подбадривать его, хочешь ты этого или нет.

Если вы были таким ребёнком, скорее всего, вы хорошо усвоили свою роль:

• изо всех сил стараться угодить, чтобы быть признанным;
• уступать чужому мнению и подавлять собственное несогласие;
• постоянно переживать о том, что о вас думают взрослые;
• ваши собственные чувства и взгляды постепенно размываются и уходят на второй план;
• во взрослой жизни вы часто чувствуете тревогу, депрессию или вину и быстро берете ответственность на себя, когда что-то идёт не так.

Такие дети начинают верить, что сам факт наличия у них собственных потребностей, а также нежелание хлопать в ладоши по команде — жуткий эгоизм.

Почему? Потому что любые проявления самостоятельности родители трактуют как предательство.

Как дети реагируют на нарциссических родителей

Алан Раппопорт выделяет три типичных способа реакции детей на нарциссических родителей: идентификация, подчинение и бунт.

• Идентификация

Ребёнок становится похожим на родителя. Он перенимает его черты — возможно, ту же грандиозность или склонность к критике, чтобы сохранить ощущение связи.

• Подчинение

Это классическая роль ко-нарцисса. Человек становится поддерживающей, одобряющей аудиторией, которой так жаждет нарцисс. Он постоянно подпитывает настроение и самооценку другого.

• Бунт

Ребёнок пытается разрушить навязанную ему роль, делая противоположное. Как одаренный ребенок, который проваливает экзамены назло требовательному родителю. Но даже этот протест остаётся реакцией на родителя. Свободы в нём всё ещё нет — жизнь по-прежнему определяется борьбой с чужим сценарием.

Большинство людей, выросших в нарциссических семьях и усвоивших эти стратегии, постоянно мечутся из одной роли в другую.

Например, вы можете проявлять ко-нарциссизм в общении с требовательным начальником, а затем вести себя нарциссически с партнёром, который более уступчив. Оба паттерна происходят из одного источника — неустойчивого ощущения собственного «я».

Путь к выходу: построение нового типа отношений

В подходе Алана Раппопорта есть важная и обнадёживающая мысль: терапия ко-нарциссизма — это не просто копание в прошлом, но и возможность впервые пережить совершенно другой тип отношений в настоящем.

Ко-нарциссические люди часто приходят в терапию с убеждением, что терапевт, как и все остальные, окажется нарциссом. Поэтому большая часть клиентскрй работы заключается в том, чтобы проверить это предположение и определить, способен ли терапевт действительно слушать и принимать ваш опыт, не требуя при этом, чтобы вы в чем-то подстраивались под него.

Когда вы встречаете терапевта, который проявляет эмпатию, теплоту и искренность — качества, которые особенно подчеркивал Карл Роджерс, основатель гуманистической психологии, — это может стать тихой революцией сознания.

Такой опыт разрушает самый глубокий страх: что любые отношения построены на обмене услугами и на необходимости постоянно угождать другому.

Вы впервые чувствуете, как это — быть в отношениях, где важны оба человека. Где никому не нужно принижать себя.

Многим людям, привыкшим адаптироваться к нарциссам знакомо тяжёлое чувство вины без каких-либо на то оснований и привычка становиться невидимым в разговорах.

Эта манера «исчезать» является стратегией выживания, сформированной в отношениях, где один человек подавляет другого. В такой системе мы учимся приглушать свою подлинность и подавлять собственные чувства, чтобы соответствовать потребностям доминирующего родителя.

Если вы узнаёте себя в этом описании, важно помнить: ко-нарциссизм — это набор функциональных, болезненных, но в прошлом необходмых навыков выживания, которые вы сформировали в детстве. Задача здесь заключается не в том, чтобы утонуть в претензиях к родителям, а в том, чтобы понять, какая среда сформировала вас. Когда вы понимаете, с чего началась ваша история, становится легче найти собственный путь вперед без привязки к нарциссическим требованиям, идущим из семейной системы.

Эмоциональное облегчение, а также внутренняя независимость приходят, когда вы понимаете, что вы не несете и никогда не несли ответственности за эмоциональные переживания или самореализацию другого взрослого человека.

Ценность не зарабатывается служением кому-либо, она просто есть, на ней строиться любовь к себе, и в этом нет ничего эгоистичного. Подчинение же, которого требуют нарциссические родители, наоборот является способом использования другого человека.

Библиография:

Rappoport, Alan. “Co-Narcissism: How We Accommodate to Narcissistic Parents.” 2005.

В 1932 году произошло событие, которое могло бы стать сюжетом для интеллектуального триллера. Самый известный физик планеты, Альберт Эйнштейн, написал письмо основателю психоанализа Зигмунду Фрейду. Формальный повод — участие в серии «Беседы о войне», которую инициировала Лига Наций. Но Эйнштейн не собирался отписываться для галочки. Он задал вопрос, который мучил его всерьез: «можно ли избавить человечество от войны и угрозы самоуничтожения?»

Эйнштейн был физиком, поэтому подошел к проблеме структурно. Его идея звучала так: нужно создать наднациональный законодательный и судебный орган, которому все страны безоговорочно передадут часть своего суверенитета. Если такой орган получит реальную силу принуждать к исполнению решений, войны исчезнут как инструмент политики. Иначе почему горстка политиков легко увлекает целые народы в бойню? Почему люди позволяют собой манипулировать?

С этими сомнениями он обратился к Фрейду — человеку, который посвятил жизнь изучению темных углов человеческой психики.

Фрейд ответил длинным письмом. По сути, он сказал: «Ваш суд не сработает, пока вы не поймете, с чем имеете дело внутри человека». Вот главные тезисы из их диалога, которые сегодня звучат не менее остро, чем 100 лет назад.

Ловушка для интеллектуалов

Эйнштейн заметил то, с чем Фрейд согласился: образованные люди, интеллигенция поддаются пропаганде быстрее и легче, чем те, кто ближе к земле. Интеллектуал живет в упрощенной, синтетической версии реальности: на книжных страницах, в газетных заголовках, в чужих умозаключениях. Он не нюхал пороха и не месил грязь сапогами. Поэтому, когда ему предлагают красивую, хорошо упакованную идею, у него нет иммунитета. Его критическое мышление, воспитанное на текстах и умных теориях отключается перед коллективным психозом, который тоже приходит через текст.

Танатос: влечение к смерти

Главное психологическое открытие ждало Эйнштейна впереди. Фрейд заявил: войну нельзя отменить договорами, потому что у нее есть биологическая основа. В каждом живом существе работает «инстинкт смерти», т.н. Танатос. Это сила, которая стремится разрушить жизнь и вернуть материю в состояние покоя, в прах.

Если этот импульс не находит выхода наружу, человек начинает разрушать себя сам. Психика защищается — чтобы не умереть от внутреннего распада, человек направляет агрессию вовне. Он убивает других, чтобы не убить себя. С этой точки зрения война — предохранительный клапан в психике, чтобы не разрушить себя

Откуда вообще берется совесть?, спрашивает Фрейд. Она возникает, когда мы подавляем агрессию, не даем ей выплеснуться наружу. Совесть — выученное подавление энергии деструкции. Однако, тогда инстинкт разрушения поворачивается внутрь и начинает грызть нас самих. Это мы и называем совестью, чувством вины, моралью.

Чем сильнее человек подавляет свою агрессию, тем более жестоким судьей он становится к себе и окружающим. А тот, кто находит выход Танатосу в войне, парадоксальным образом чувствует себя освобожденным. Для психики выплеск агрессии вовне может иметь почти «лечебный» эффект. Страшная мысль, если задуматься.

Война как лекарство от ничтожности

Здесь в разговор вступает тень третьего человека — Альфреда Адлера, бывшего коллеги Фрейда. Адлер задумался над вопросом: почему люди не просто подчиняются приказу идти на войну, а рвутся на фронт добровольцами, с радостью и песнями?

Ответ: война лечит невыносимое чувство собственной слабости. Если в обычной жизни человек чувствует себя побитой собакой — зависимым от начальника, от денег, от обстоятельств, он склонен идентифицировать себя с «великим лидером» или «священной нацией». Тогда он мгновенно превращается из жертвы в героя, и это опьянение восстановленной самооценкой сильнее страха смерти. Такие люди бегут на фронт, чтобы перестать быть ничтожествами в собственных глазах.

Пацифизм как мутация

Фрейд пишет, что пацифизм — это своего рода биологическая мутация, которую вызывает цивилизация. Культурное развитие человечества — это не просто накопление знаний, а органический процесс, который физически меняет нас и вызывает физиологическое отвращение к войне и убийствам.

При должном развитии человечества интеллект настолько берет верх над инстинктами, что культурный код гуманизма отодвигает деструкцию Танатоса.

«Лидеры» и «Ведомые»

Пугающий для гуманиста Эйнштейна рецепт мира от клинициста Фрейда заключался не в демократии, а в создании слоя независимых мыслителей, которые должны железной рукой направлять в развитие «зависимые массы», не способные принимать зрелые решения самостоятельно.

Фрейд говорил, что неравенство вшито в материю человечества, и люди от природы делятся на «лидеров» и «ведомых». Борьба с инстинктами через прогресс культуры — процесс медленный и неопределенный и природа человека временами может оказаться сильнее, в том числе Танатос — влечение к саморазрушению.

Поэтому пока раскручивается колесо прогресса, надо помочь человечеству себя не разрушить.

Мельница, которая мелет слишком медленно

И здесь мы приходим к метафоре, которую Фрейд оставил на прощание. Да, культурное развитие — это единственный реальный путь к миру. Да, постепенно разум человечества берет верх над инстинктами. Но процесс этот напоминает мельницу, которая мелет зерно так медленно, что люди могут умереть с голоду раньше, чем мука будет готова.

Вопрос только в одном: успеет ли мельница сделать свою работу до того, как танатос распространится на достаточно большое количество людей до того? У цивилизации просто может не оказаться в запасе того времени, которое нужно природе, чтобы переплавить наше животное начало в человеческое.

Что в сухом остатке

Переписка Эйнштейна и Фрейда — это диалог между инженером и врачом. Эйнштейн предлагает построить работающий механизм мира. Фрейд отвечает — посмотри, из какого материала ты собираешься его строить.

Они оба согласны, что нужен внешний орган, способный регулировать конфликты. Однако Фрейд предупреждает: никакой орган не сработает, пока мы не признаем, что внутри каждого из нас живет влечение к смерти. Что войны начинаются не из-за границ и ресурсов, а из-за того, что человеку иногда проще убить другого, чем признать собственную слабость, ничтожность и смертность.

И, пожалуй, главный вопрос, который оставил нам Фрейд: можно ли договориться с тем агрессивным началом, что прячется в глубине каждого из нас, или мельница действительно мелет слишком медленно?

Давайте надеяться, что да. Фрейд дожил до преклонного возраста, а более молодой Эйнштейн пережил ВВ2, символически продемонстрировав, что прогресс побеждает.

Предлагаю вам подумать, как вы заботитесь о себе психологически в неспокойное, тревожное и хаотическое время. Удается ли вам перерабатывать агрессивную энергию?

Социальные психологи Томас Гиллович и Виктория Медвек из Корнеллского университета задались простым вопросом: о чём люди жалеют больше всего? Они потратили годы на исследования, опросили сотни респондентов и проанализировали данные за несколько десятилетий. В 1995 они опубликовали результаты исследований, которые оказались неожиданными.

В краткосрочной перспективе люди острее переживают ошибки, которые совершили. Сказал лишнего, уволился не вовремя, выбрал не тот вуз — в моменте боль сожаления сильна. Но когда речь заходит о долгосрочной перспективе, картина полностью меняется.

Два вида сожалений

Гилович и Медвек провели опрос среди случайной выборки взрослых людей и задали им прямой вопрос: когда вы оглядываетесь на свою жизнь, о чём вы жалеете больше: о том, что сделали, но не следовало, или о том, чего не сделали, но следовало бы?

Результат оказался впечатляющим. 75% опрошенных ответили, что их главные сожаления связаны с бездействием. Только 25% назвали свои действия как источник самых сильных сожалений.

Однако, авторы пошли дальше. Они решили проверить, не связано ли это с тем, что потенциальных бездействий просто больше в принципе (ведь за жизнь можно не сделать гораздо больше, чем сделать). Они попросили другую группу респондентов назвать одно самое большое сожаление о действии и одно — о бездействии, а потом сравнить их по силе.

И снова бездействия победили. 70% участников сказали, что их главное сожаление о том, чего они не сделали, переживается тяжелее, чем самое большое сожаление о том, что они сделали.

Цифры

В другом исследовании учёные просто попросили людей перечислить свои самые большие сожаления, не упоминая разделение на действия и бездействия. Потом независимые судьи классифицировали каждое сожаление.

Из 213 названных сожалений 128 относились к бездействию. Это 63%. И только 75 — к действиям, то есть 37%. Ещё 10 сожалений касались событий, которые были вне контроля человека, и их исключили из анализа.

Особенно показательным оказался анализ данных знаменитого исследования Льюиса Термана, которое отслеживало жизнь одарённых людей на протяжении десятилетий. Когда участникам (средний возраст 74 года) задали вопрос, что бы они сделали иначе, если бы могли прожить жизнь заново, результаты снова подтвердили закономерность.

Среди тех, чьи ответы можно было однозначно классифицировать, 54% сожалений оказались сожалениями о бездействии. И только 12% — о действии. Остальные попали в промежуточную категорию.

Что именно люди жалеют не сделать

Список самых частых сожалений выглядит очень определённо. Люди жалеют:

— Об упущенных образовательных возможностях
— О том, что не решились «поймать момент»
— О том, что мало времени уделяли близким
— Об упущенных романтических возможностях
— О том, что не развивали свои интересы и увлечения
— О карьерных возможностях, которые не использовали

При этом никто из участников не пожалел о времени, потраченном на развитие навыков или хобби, даже если потом эти навыки не пригодились. Никто не сказал: «Я жалею, что учился играть на гитаре» или «Зря я ходил в кружок рисования». Зато 11 человек упомянули сожаление о том, что не развивали свой интерес к чему-то.

Почему так происходит

В момент принятия решения мы чувствуем боль от действий гораздо острее. Сценарии с действием легче мысленно отменить: когда человек сделал что-то и пожалел, ему проще представить, как бы он мог этого не делать. Поэтому сразу после ошибки действие ранит сильнее.

Но со временем механизмы меняются.

Во-первых, от сожалений о действии легче избавиться. Можно предпринять шаги, чтобы исправить ситуацию. Можно найти в случившемся положительные стороны. Можно переосмыслить событие так, чтобы снизить его болезненность. С бездействием всё сложнее: его не исправить задним числом, а положительные стороны в том, чего не случилось, найти практически невозможно.

Во-вторых, со временем люди начинают идеализировать упущенные возможности. То, что могло бы произойти, обрастает деталями и становится всё привлекательнее. А реальные последствия действий остаются конкретными и ограниченными.

В-третьих, незавершённые дела остаются в памяти дольше, чем завершённые. В отдельном эксперименте участников просили назвать свои сожаления, а через три недели проверили, что они помнят. Люди вспомнили 64% своих сожалений о бездействии и только 39% сожалений о действии.

Ошибка в прогнозах

Получается парадоксальная картина. В моменте мы боимся действовать, потому что ошибки переживаются тяжело. Мы выбираем безопасность и бездействие, чтобы избежать краткосрочной боли, но долгосрочные последствия этого выбора оказываются более мучительными.

Исследователи провели эксперимент, где людям предлагали оценить чужие гипотетические решения. Участникам описывали двух людей: один пожалел о действии (перевёлся в другой вуз и разочаровался), другой — о бездействии (остался в старом и тоже разочаровался). Когда спрашивали, кто сильнее жалеет сразу после решения, 76% называли того, кто действовал. Но когда спрашивали, кто будет жалеть сильнее в долгосрочной перспективе, 63% указали на того, кто бездействовал.

Люди интуитивно понимают этот временной паттерн, но в момент собственного выбора редко его учитывают.

О чём говорят эти данные

Сожаление — это не просто грусть о прошлом, а сигнал о том, что мы расходимся с собственными ценностями. Исследование Гиловича и Медвек показывает, что наши представления о том, что для нас важно, меняются со временем. То, что кажется защитой от боли сегодня, завтра может оказаться источником самой сильной боли.

Цифры говорят чётко — когда люди оглядываются на целую жизнь, их главные сожаления связаны не с ошибками, а с тем, что они даже не попытались.

Подписывайтесь на мой телеграм канал, где я пишу про неочевидные проявления бессознательного, эмоциональную регуляцию и динамику отношений.

Вы когда-нибудь замечали, как по-разному люди реагируют на стресс? Один, услышав плохую новость, тут же идет гуглить статистику и медицинские справочники. Другой делает вид, что ничего не случилось. Третий злится на весь мир.

Нэнси МакВильямс, классик современного психоанализа, говорит: то, как именно вы защищаетесь от боли и есть фундамент вашего характера. Иногда психологические защиты — просто привычка, но если они регидны — они составляют каркас личности.

Я расскажу вам про 7 основных механизмов, которые правят вами из тени.

1. Отрицание: «Этого не происходит»

Отрицание — это анестезия для души. Самый примитивный, но самый мощный обезбол.

Человек с ведущей защитой по типу отрицания живет в параллельной реальности. Не потому что он глупый, а потому что реальность слишком болезненна. Поэтому, он просто не видит очевидного. Например, что партнер давно разлюбил, что проект летит в тартарары, что с сердцем реальные проблемы.

Возьмите пример женщины, которая говорит подругам: «Мой муж не пьет, он просто устает на работе», хотя его каждую пятницу забирают из кювета. Вот оно. Отрицание сохраняет иллюзию мира и спокойствия в семье, но цена этому — полная потеря контакта с правдой.

2. Проекция: «Это не я, это они»

В других нас задевает только то, что мы отказались замечать в себе. Это говорил еще Карл Юнг.

Это механизм, при котором мы приписываем свои собственные неприемлимые и нежелательные мысли и чувства окружающим. То, что вы яростно и с пеной у рта осуждаете в других — может быть вашим личным автопортретом теневой стороны.

Классический пример: начальник, который орет, что вся команда — ленивые бездари и саботажники. Сам он при этом выгоревший в хлам и работает на двадцати процентах мощности, но признаться в этом самому себе — значит рухнуть в пропасть стыда. Мир становится зеркалом, в которое страшно заглянуть.

3. Изоляция аффекта: «Чувства отключены»

Это защита роботов. Они знают все факты, но ничего не чувствуют.

Человек рассказывает о страшных событиях своей жизни так, будто читает прогноз погоды: «Вчера умер отец. Да, небо пасмурное. Надо купить хлеба к ужину». Аффект, то есть эмоция, полностью отделена от воспоминания.

В детстве это зачастую помогает выжить в аду. Если плакать нельзя или опасно, проще просто выключить чувства. Но в обычной жизни этот механизм превращает человека в «сухаря».

Часто в терапию приходят клиенты, которые с равнодушной улыбкой анализируют свое тяжелое детство, но при этом искренне недоумевают, почему не могут построить близкие отношения. Они все помнят, но ничего не чувствуют.

4. Интеллектуализация: «Я понял, значит простил себя (нет)»

Превратить боль в теорию — это самый хитрый способ избежать ее.

Эта защита близка к изоляции, но она гораздо умнее, хитрее. Вместо того чтобы прожить эмоцию, человек начинает ее исследовать. Читать статьи про выгорание, смотреть лекции по психосоматике, писать умные посты про токсичных родителей. Создается мощная иллюзия работы над собой, которая ловко подменяет реальные переживания.

Знаете этот случай, когда человек знает про детские травмы больше психолога, цитирует классиков 20 века, но его жизнь при этом стоит на месте? Вот оно. Знание стало броней от чувствования.

5. Рационализация: «У всего есть причина»

Легче найти оправдание, чем признать свою ошибку. Это защита «внутреннего адвоката».

Мы придумываем логичные и разумные объяснения своим иррациональным, глупым или постыдным поступкам. Зачем? Чтобы сохранить лицо и самоуважение, чтобы не дать себе провалиться в трясину стыда и вины.

Например, вы не пошли на важное собеседование. И тут же убедили себя, что «там все равно платили бы копейки», а «начальник там, говорят, ужасный и деспот». Настоящая причина проста и неприятна: страх отказа. Рационализация строит золотой мост для вашей самооценки, по которому она красиво уходит от позора, оставляя вас в покое, но и в той же точке.

6. Реактивное образование: «Я так ненавижу тебя, что буду признаваться в любви»

Иногда чувства внутри нас настолько пугают, что психика поступает просто — превращает их в полную противоположность. Срабатывает принцип маятника.

Например, мать, которая чрезмерно опекает ребенка, душит его гиперопекой и «любовью», на самом деле может бессознательно его ненавидеть. Ну, например, за то, что он сломал ей карьеру или лишил свободы. Но признать эту ненависть нельзя — это табу и общество осудит. И тогда ненависть превращается в гигиенический тоталитаризм, тотальный контроль и навязчивую заботу «во благо». Сладкий яд, который не дает признаться себе в горькой правде.

7. Идентификация с агрессором: «Бей первым, чтобы не побили тебя»

По-другому это называют «Стокгольмским синдромом». Чтобы не чувствовать себя жертвой, человек сам надевает колпак палача.

Ребенок, которого били в детстве, вырастая, начинает бить сам. И это не всегда про физическое насилие, а например про перенятие манер, интонаций, насмешек и методов того, кто был сильнее и страшнее. Психика выбирает: «Я не беспомощная жертва, я теперь сам сила!».

Очень частый пример в рабочих коллективах: подчиненный, которого годами унижал деспотичный начальник, получает повышение. И что он делает? Начинает унижать других с еще большим садизмом и изощренностью. Он мстит системе и часто — семье. Он использует старую защиту, чтобы больше никогда в жизни не чувствовать себя тем маленьким и униженным мальчиком.

Так что со всем этим делать?

Знать свои защиты — это не значит сразу их исправить. Это значит увидеть механизм и заметить: «Ага, я снова ушел в рационализацию» или «О, опять я отрицаю очевидное».

Иногда простого осознания достаточно, чтобы механизм дал сбой. Иногда нужна терапия. Но первый шаг всегда один — честно спросить себя: чего я боюсь прямо сейчас?

Знаете ли вы свои основные защиты?

Если хотите замечать психологические механизмы в себе и окружающих, подписывайтесь на мой телеграм-канал, где я пишу про неочевидные проявления бессознательного, эмоциональную регуляцию и психологию отношений.

Внешние кризисы, такие как войны, пандемии, экономические потрясения, обладают странным свойством: они включают режим глубокой саморефлексии. Именно в такие моменты мы вдруг останавливаемся и задаем себе вопросы, на которые в обычной бешеной гонке нет времени.

Так ли я живу?
Делаю ли я то, что действительно хочу?
Устраивают ли меня мои отношения?

Обычно мы отмахиваемся от них, но когда внешний мир шатается, а на это накладывается еще и возрастной кризис, игнорировать их становится невозможно. 25 лет — кризис четверти жизни. 38–42 — кризис среднего возраста. 53–55 — кризис опустевшего гнезда и предпенсионного возраста. И здесь нас ждет ловушка.

Парадокс середины жизни

Самое обидное открытие ждет тех, кто «успешен». Тех, у кого по всем внешним меркам есть всё: карьера, семья, деньги, статус. Вместо триумфа приходит необъяснимая внутренняя пустошь. Профессор Киран Сетия называет это состояние «дискомфортной смесью ностальгии, сожаления, клаустрофобии и страха».

Вы чувствуете себя выдохшимся, словно у машины внезапно закончился бензин. Жизнь начинает казаться «мерзкой, жестокой и недолгой» (как в известном выражении). Вы обнаруживаете себя в «сумрачном лесу» Данте, где правильный путь утрачен. Осознание того, что внешние достижения не приносят вечного счастья, вызывает настоящую панику.

Юнгианский аналитик Джеймс Холлис называет это «Перевалом в середине пути». Старое представление о смысле жизни перестает быть питающим и поддерживающим, а нового еще нет. И здесь важно понять: это не просто плохое настроение. Это глубокий экзистенциальный кризис. И он имеет четкое математическое подтверждение.

Что говорят большие цифры: U-образная кривая счастья

Экономисты Дэвид Бланчфлауэр и Эндрю Освальд проанализировали более 500 000 анкет в 72 странах мира — от США до Зимбабве. Их вывод: удовлетворенность жизнью имеет форму буквы U. Самый глубокий провал, дно этой кривой, приходится на возраст 40–46 лет.

Вот 7 неочевидных причин, почему это происходит, и что на самом деле показывают эти данные.

1. Крушение иллюзий будущего

В 20 лет мы живем обещаниями, которые дает нам будущее. «Вот закончу университет — заживу». «Вот получу повышение — тогда и начнется жизнь». «Вот куплю квартиру — и буду счастлив». В 45 лет вы либо достигли этих целей, либо нет. В любом случае иллюзия рассеивается. Вы вдруг понимаете, что следующая ступенька карьерной лестницы — это просто еще одна ступенька, а не вход в рай.

Бланчфлауэр и Освальд пишут: «Одна из гипотез заключается в том, что люди учатся адаптироваться к своим сильным и слабым сторонам, и в середине жизни сравнивают реальность со своими *недостижимыми* стремлениями». Разрыв между мечтой и реальностью в этом возрасте достигает максимума.

2. Пик ответственности и давления ролей

В 40–45 лет на человека давит максимальный груз ролей. Вы одновременно должны быть успешным профессионалом (карьера на пике требований), хорошим родителем (дети-подростки, которым нужно ваше присутствие и ресурсы), заботливым ребенком (стареющие родители) и ответственным взрослым (ипотеки, кредиты, обязательства). Количество «фронтов работы» зашкаливает. Субъективный уровень стресса растет экспоненциально, даже если объективно у вас всё хорошо.

3. Эффект зеркала и социальное сравнение

Исследователи заметили странную вещь: форма кривой различается по странам. В США минимум счастья у мужчин наступает позже — в 52 года, а в Европе — в 46. Почему?

Ответ в том, что мы сравниваем себя не с абстрактным миром, а с соседом. Американская культура более конкурентна, ориентирована на успех и статус. Вы бежите дольше, потому что постоянно оглядываетесь на того, кто купил машину дороже или дом больше. Авторы осторожно предполагают, что на разницу могли повлиять и исторические события (например, Вторая мировая война по-разному затронула поколения в США и Европе). Вывод простой: ваше субъективное ощущение несчастья зависит не только от вас, но и от страны и эпохи, в которые вы живете.

4. Ловушка доходов: деньги перестают работать

Самое отрезвляющее открытие: когда исследователи ввели в расчеты поправку на доход, точка минимума счастья практически не сдвинулась. Они проверяли гипотезу: может, в 40 лет нам просто не хватает денег? Оказалось, нет. Даже с высоким доходом кривая остается U-образной. Вы можете зарабатывать в три раза больше, чем в 25, но чувствовать себя в три раза хуже. Деньги перестают работать как антидепрессант, когда базовые потребности закрыты.

5. Парадокс депрессии (это не просто усталость)

Авторы пошли дальше и проанализировали данные по миллиону британцев, используя клиническую шкалу психического здоровья GHQ (General Health Questionnaire). Пик депрессивных состояний приходится ровно на те же 44 года. Они пишут: «Вероятность депрессии растет до середины жизни, а потом снижается».

Это ключевой момент. Вы не просто «выгорели» или «раскисли». У вас объективно ухудшаются показатели психического здоровья. И это не ваша личная несостоятельность, а статистическая норма жизненного цикла.

6. Что происходит после 50?

После прохождения дна кривая начинает ползти вверх. Исследователи связывают это с тем, что психика постепенно меняет приоритеты. Люди начинают:

— меньше сравнивать себя с другими;
— меньше гнаться за внешним статусом;
— больше ценить тихие радости, эмоциональную близость и отношения.

Карстенсен и ее коллеги в своей теории социоэмоциональной селективности объясняют это тем, что с возрастом горизонт планирования сужается, и мы начинаем ценить настоящее, а не бесконечное будущее. Однако здесь есть нюанс: после 50 может поджидать кризис «опустевшего гнезда» (когда дети улетают) и предпенсионный кризис, так что подъем не всегда бывает гладким.

7. Выход есть: история Кирана Сетии

Профессор Киран Сетия в своей книге описал период, когда в 35 лет у него было всё: статус профессора MIT, любящая семья, достаток. Но, глядя на жизнь, которую он так усердно строил, он чувствовал пустоту. Его пугала «проектируемая последовательность достижений», растянутая до самой пенсии, упадка и смерти.

Что он сделал? Он перестал бежать. Он погрузился в вещи, у которых нет конечной точки и завершения: прогулки без цели, живое общение с друзьями, самопознание, воспитание детей не как «проект вырастить человека», а как процесс. Именно это принесло облегчение.

Возрастные кризисы, особенно наложенные на внешние потрясения — лучшее время для глубокой внутренней работы. Личная психодинамическая терапия помогает учиться жить в «ореоле настоящего», быть «на своем месте» в каждый момент и перестать ждать финалов, чтобы почувствовать удовлетворение.

Благодаря этому происходит процесс, который, Карл Юнг называл индивидуацией. И он не про то, чтобы достичь еще больше, а про то про, чтобы обрести свою ценность вне контекста достижений и чтобы жизнь стала добавила к количественному измерению — качественный. Чтобы найти ресурсы для обновления там, где вы сейчас видите только пустоту или руины. Чтобы прежний опыт стал опорой для следующего подъема.

Пишите мне, если хотите поговорить о себе и своих жизненных этапах.

Библиография:

1. Blanchflower DG, Oswald AJ. Is well-being U-shaped over the life cycle? Soc Sci Med. 2008 Apr;66(8):1733-49. doi: 10.1016/j.socscimed.2008.01.030. Epub 2008 Mar 7. PMID: 18316146.

2. Setiya, Kieran. Midlife: A Philosophical Guide. Princeton and Oxford: Princeton University Press, 2017

3. Hollis, James. The Middle Passage: From Misery to Meaning in Midlife. Inner City Books, 1993.

4. Carstensen, L.L., Fung, H.H. & Charles, S.T. Socioemotional Selectivity Theory and the Regulation of Emotion in the Second Half of Life. Motivation and Emotion 27, 103–123 (2003).

В качестве чтива на выходные хочу рассказать вам об обстоятельствах рождения Винсента Ван Гога, которые целиком и полностью определили его жизнь. История великого художника — это не только история гениальности, но и классический пример того, что психоаналитик Алис Миллер в своей книге называет «замещающим ребенком».

Ван Гог родился 30 марта 1853 года, ровно через год после того, как его мать похоронила своего первенца, которого тоже звали Винсент. Ребенок появился на свет не просто в ту же дату, но и был наречен тем же именем, фактически став «живой копией» брата-мертвеца. С первого вздоха он не был отдельной личностью, он был шилом, отверткой и ножницами — набором инструментов для «ремонта» материнского горя.

В психологии есть концепция «зеркальной функции матери»: ребенок находит себя, глядя в лицо матери.

Однако, мать Винсента, глядя на сына, видела не живое существо, а идеализированный образ потерянного первенца или могильный камень. Он чувствовал, что на него смотрят, но не видят, а видят кого-то другого. И мы знаем кого именно — его брата.

Так Винсент остался без «зеркала» — он не мог понять, кто же он на самом деле, — его истинное Я было невидимым для самого близкого человека.

Ван Гог с самого рождения оказался в ситуации конкуренции с призраком. Мертвый брат был совершенен: он никогда не капризничал, не ошибался и не расстраивал родителей. Живой Винсент был обречен проиграть в этом соревновании.

Чтобы проявиться, Ван Гог хотел, чтобы отец гордился им за свое творчество. Но, к несчастью, отец умер за 3 года до первой большой выставки Ван Гога и даже тут парню не удалось быть «увиденным», пусть и через свои картины.

Алис Миллер пишет, что искусство стало для Винсента попыткой «согреть» мать. Хорошо известные нам экстремально яркие, солнечные краски Ван Гога были его отчаянным усилием стать настолько заметным и «золотым», чтобы мать наконец отвела взгляд от прошлого и посмотрела на него. Но, это была сизифова задача — пытаться принести свет тому, кто мог оставаться только в холоде траура.

В книге приводится метафора о «мальчике с золотым мозгом», который вырезал из своей головы куски золота, чтобы платить за нужды близких. Ван Гог буквально расплачивался своей жизненной энергией и психическим здоровьем за крохи любви, пока его внутренний ресурс не исчерпался полностью.

Любое его естественное проявление чувств воспринималось как оскорбление памяти «святого» предшественника, поэтому внутри себя он был вынужден подавлять себя естественного, который не соответствовал ожиданиям матери об ушедшем «идеальном» старшем брате. Поэтому всю жизнь он расплачивался за право быть любимым своей жизненной субстанцией, «золотым мозгом», ощущая глубокую внутреннюю пустоту, депрессию и вину за сам факт своего существования.

Знаменитый эпизод из жизни Ван Гога с отрезанием своего уха и отправкой его любимой женщине — лишь одна из попыток отрезать от себя куски, чтобы быть любимым и принятым. Так и не выдержав давление жизни в тени старшего брата, Ван Гог отправился вслед за ним, застрелившись в 37-летнем возрасте.

Главный урок этой драмы: трагедия «замещающих детей» в том, что они тратят всё свое Истинное Я, пытаясь купить любовь у родителя, чье сердце занято призраками. Они живут в «стеклянном доме», где их видят, но не замечают. Выход из такой драмы возможен только через отделение себя от невозможных ожиданий родителей стать кем-то другим и понимание того, что жизнь не идеальна, но для замещающих детей — она ценна именно этим.

❕ Нам не обязательно быть замещающим ребенком, чтобы чувствовать то, что чувствуют они:
-неувиденность
-острое чувство одиночество
-непонятость
-необъяснимое чувство вины
-застарелую пустоту

Этим состояниям очень хорошо помогает принимающее пространство групп. Вы можете выбрать для себя клуб толкователей сновидений или терапевтическую группу на 12 встреч. Оставляйте заявку на вступительное интервью, чтобы определить подойдет ли вам одна из этих групп.

Я часто слышу, как клиенты и не только говорят: «Я не хочу обсуждать эту тему, потому что не хочу грустить и впадать в депрессию».

Депрессия действительно сопровождается грустью, но это же порождает путаницу. Грустить – это не то же самое, что быть в депрессии. Грусть – это естественная реакция, которую мы переживаем через горевание и отпускание, обычно в переходных периодах жизни.

Однако, в состоянии депрессии присутствует тупая боль, будто ум занят чем-то другим, а не гореванием и отпусканием.

Но откуда берется эта непрерывная тупая боль? Ответ может заключаться в подавленном гневе.

Основная роль гнева в депрессии давно известна. (см ссылки) Зигмунд Фрейд стоящий у истоков современной терапии, рассматривал депрессию «как ненависть, обращенную против себя». Человек чувствует себя отвергнутым, покинутым и выливает на себя злость в форме чувства стыда, вины и самокритики.

Исследования показывают, что люди с депрессией имеют более высокие показатели обиды и скрытой враждебности, но подавляют гнев из-за страха последствий. В свою очередь, усугубление внутренней враждебности, выражающейся в желании принести боль или наказать себя, сопровождается усугублением депрессии.

Этот невыраженный гнев напрямую влияет на то, с кем вы строите отношения, поэтому то с кем вы строите отношения может являться косвенным фактором, указывающим на депрессию.

Отношения между депрессивным и агрессивным человеком. Почему депрессивные люди выбирают агрессивных?

–Депрессивные люди склонны держать свои эмоции в себе, в то время как агрессивные проявляют их открыто. Таким образом внутреннее подавленное состояние депрессивного человека оживает через агрессивного партнера.

–Когда агрессивный партнер критикует или отталкивает их — они чувствуют отвержение, которого боялись. Однако, несмотря на весь гнев, агрессивный партнер, как правило не уходит, что для депрессивного очень ценно — вместо этого проявляя агрессию.

–Подавленный гнев, который депрессивный человек не позволяет себе выразить, агрессивный выражает быстро и открыто, делая это «вместо» депрессивного человека.

Отношения между депрессивным и зависимым человеком. Почему депрессивные люди выбирают зависимых?

–Одно из ведущих состояний депрессии — это чувство одиночества. Депрессивный человек ощущает себя ненужным, непонятым, одиноким, а зависимый партнер, наоборот — благодаря зависимости — пытается вытащить депрессивного партнера из чувства одиночества (чтобы было с кем строить отношения).

–Эмоционально зависимый партнер «оживляет» жизнь депрессивного. Он пытается заботиться о нем и сокращать дистанцию.

–Эта связка взаимовыгодна, т.к. помогает депрессивному человеку не ощущать себя одиноким, а зависимому дает повод позаботиться о партнере и чувствовать себя нужным, даже необходимым.

Почему такая динамика?

Депрессивные люди многому учатся у агрессивных, т.к. агрессия — это обратная сторона депрессии. Соответственно, в депрессии вы бессознательно тянетесь к тем, кто либо выражает ваш гнев за вас (агрессивные), либо тем, кто гарантированно помогает вам избежать одиночества (зависимые).

Пока гнев подавлен и человек на может выразить его напрямую, а не через партнера, процесс нормального переживания горя и печали не может завершиться.

Работа начинается с признания роли гнева.

–Распознавание. Мы учимся замечать гнев под маской грусти. Сам факт того, что мы говорим кому-то: «Ты меня огорчаешь», часто выражает не столько печаль, сколько гнев и обиду.

–Конструктивное выражение. Мы находим способы выражать гнев конструктивно, преодолевая страх, что это разрушит отношения.

–Долгосрочная поддержка. Я разделяю рекомендацию Нэнси Мак-Вильямс: людям с депрессией полезна терапия без даты окончания. Если у таких людей будет достаточно времени, чтобы распознать свой гнев в терапевтической среде, они смогут справиться с ним.

‼️Обратите внимание. Если у человека развилась депрессия и у него нет отношений, то из этого нового состояния очень сложно, практически невозможно завязывать отношения. В депрессии нет сил на контакт, на развитие связи. Поэтому сначала лучше помочь себе и своему состоянию.

Если вы узнали в этом тексте себя, свои отношения и свое состояние и хотите глубже понять влияние гнева на депрессию, то почитайте мою статью «Гнев, а не грусть. Роль подавленного гнева в депрессии.»

Также приглашаю вас также на онлайн консультацию для того, чтобы обсудить ваше состояние. Заполните заявку на вводный звонок.

Вы не даете себе и шагу ступить без внутренней критики. Каждое достижение обесценивается, каждая ошибка становится доказательством вашей «недостаточности». Внутри звучит голос, который твердит: «Ты могла бы лучше», «Это неидеально», «Ты не такая, как надо». Этот внутренний надзиратель не дает вам вздохнуть полной грудью и почувствовать себя по-настоящему цельной и успешной, хотя вам есть, что ценить и чем гордиться.

Эта неумолчная самокритика — не просто дурная привычка, а внутренний сторож-саботажник, который:

—Лишает вас радости от побед. Вы много делаете и достигаете, но не можете этим насладиться, потому что внутри всегда звучит: «Это недостаточно хорошо».
—Подрывает веру в себя. Вы чувствуете себя «не такой», «не вовремя» и «не на своем месте».
—Разрушает доверие к миру и отношениям. Особенно к мужчинам, если вы выросли в тени недоверчивой и недовольной матери матери.
—Вызывает чувство изнуренности и безысходности. Вы ведете изматывающую внутреннюю войну, которую невозможно выиграть, потому что судья — вы сами.

Вы атакуете себя за это «недо», но становится только хуже!

Эта история знакома мне по многим клиенткам. Одна из них, блестящий руководитель, приходила ко мне с полным обесцениванием своих профессиональных побед: «Любой на моем месте справился бы». Другая, талантливая художница, не могла выставлять работы, потому что ей чудился материнский голос: «Кому это надо? Ты делаешь не так».

Это не ваша личная особенность — это следствие роста в «тени» доминирующей и критикующей матери, часто при отсутствующем или беспомощном отце.

Корень — в интернализированном (усвоенном) голосе (и фигуре) матери и иногда бабушек. В детстве вы слышали: «Ты не такая, как надо!» (кому надо?), «Ты делаешь не так, не вовремя». Мать, которая сама, скорее всего, никому не доверяла и пыталась все контролировать, не могла дать безусловной любви и поддержки.

Ее тень легла на вас в форме этой калечащей самокритики. Вы не можете себя хвалить, потому что ваша «внутренняя мать» никогда не хвалила вас по-настоящему. Вы пытаетесь удовлетворить ее запросы, но это невозможно, ведь это — голос из прошлого, ставший частью вас.

Мы не боремся с самокритикой. Мы делаем нечто более важное:

—Осознаем и отделяем. Мы вместе исследуем и находим, где в вашей голове говорит ваше собственное «Я», а где — усвоенный чужой голос. Это первый и главный шаг к свободе.

—Разделяем материнско-родовое и ваше. Помогаем вам психологически отделиться от этой «тени», чтобы перестать нести на себе бремя ее ожиданий и страхов.

—Возвращаем вам право быть собой. Мы работаем над тем, чтобы вы смогли обрести свой собственный внутренний голос — голос поддержки, который позволит вам хвалить себя, признавать свои достижения и чувствовать себя «своевременной» и «на своем месте» и делающей достаточно.

Работа заключается не в том, чтобы «заставить критика замолчать», а в том, чтобы вернуть себе авторство своей жизни.

Записывайтесь на консультацию, и мы начнем эту важную работу по выходу из тени и возвращения вас себе. Заполните анкету на вводный звонок.

Вы просыпаетесь с чувством тревоги, которое не можете объяснить. Или с непонятной радостью, которая тает за первые минуты дня. В голове обрывки диалогов, странные образы, сюжеты, которые кажутся абсурдными.

Вас не раздражает, что ваш собственный мозг каждую ночь устраивает для вас персональный киносеанс, а вы выходите из зала, не поняв сути?

* Что значит этот повторяющийся сон, где вы проваливаете важный экзамен?
* Почему вы во сне летаете, а потом падаете?
* Кто эти незнакомые люди, с которыми вы говорите на забытом языке?
* Почему вы опаздываете на поезд или самолет?

Чего вас терзает ваш мозг, просто так что ли? Нет, конечно! Он пытается до вас достучаться.

Игнорировать сны — это как игнорировать письма от самого себя. Сначала это сопровождается просто легким недоумением. Затем нарастает:

 —Фрустрация и чувство упущенных возможностей. Вы интуитивно чувствуете, что в этих снах кроются ответы на ваши дневные проблемы, творческие идеи или предупреждения, но не можете их расшифровать. Это как иметь карту сокровищ без ключа.
 —Тревожность. Непонятые кошмары или тревожные сны создают постоянный фоновый шум беспокойства. Мозг послал сигнал об опасности, а вы его проигнорировали, и тревога усиливается.
 —Ощущение, что вы не знаете сами себя. Вы живете на поверхности, не имея доступа к глубинам собственной психики, где скрываются ваши истинные желания, страхи и потенциал.

В начале терапии молодой женщине, пациентке Карла Юнга, приснился сон, в котором чёрная змея крепко обвивала её тело. Она была в ужасе и не могла пошевелиться. По мере продолжения терапии её сны постепенно менялись. Змея больше не обвивала её, а держалась на расстоянии, стала менее пугающей и в конце концов даже сбросила кожу. Змея символизировала то, чего она боялась чувствовать или в чём боялась признаться себе — сильных эмоций, желаний и частей своей личности, которые она оттолкнула, но смогла примирить их в ходе терапии.

Еще одна пациентка Юнга, однажды увидела сон, в котором кто-то вручил ей золотого скарабея — символ возрождения. Пока она описывала сон, жук, удивительно похожий на скарабея, внезапно врезался в окно позади Юнга. Женщина застряла в жёстком, чрезмерно рациональном мировоззрении, и этот неожиданный момент прорвал её сопротивление к исцелению, как ничто другое и положил старт к отпусканию старых защит.

Для Юнга, который никогда не сталкивался ни с чем подобным ни до, ни после, этот момент был настолько жутким, что его невозможно было игнорировать. И если такие моменты не просто случайны, писал Юнг, то они поднимают более важный вопрос: в каком мире мы живём, где внутренний опыт и внешние события могут так точно совпадать?

Зигмунд Фрейд называл сновидения «королевской дорогой к бессознательному». И хотя многие люди говорят, что им не снятся сны — это не так. Вы просто забываете их, потому что мозг отфильтровывает их как «информационный шум».

Но все меняется, когда у снов появляется слушатель. Когда вы начинаете ими интересоваться, наш внутренний цензор ослабляет хватку. Сны просятся наружу, потому что наше бессознательное жаждет быть понятым. (Разумеется, если мы сами себе интересны. Есть люди, которые к себе абсолютно равнодушны).

Сны — это прямой канал связи с вашей интуицией, творческим началом и теми частями психики, которые молчат днем.

В моей работе с клиентами сны — бесценные помощники. Мы не ждем, когда приснится шедевр, мы работаем с тем, что есть.

1. Записываем и детализируем. Выхватываем из памяти ключевые символы, ассоциируем на них, соединяем их с эмоциями и превращаем в действия.

2. Интерпретируем через личную и семейную мифологию клиента. Мы не смотрим значения в сонниках! Мы исследуем: «А что лично для вас значит этот образ? С чем он ассоциируется в вашей жизни?»

3. Связываем с текущей ситуацией. Почему этот сон приснился именно сейчас? На какой ваш внутренний вопрос он пытается ответить?

Этот метод прекрасно рифмуется не только с личной психологией, но и с коллективной, и даже с астрологией. Только на прошлой неделе мы разбирали сновидение на группе, где ключом оказалась позиция Нептуна в карте рождения клиента. Ведь сны напрямую связаны со знаком Рыб и 12-м домом — последними точками зодиакального круга, которые вбирают в себя мудрость всех предыдущих знаков.

Приглашаю вас начать прислушиваться к посланиям своей души. Смотрите вебинар «Сны и бессознательное»

И запишитесь на вводное интервью в мой «Клуб толкователей сновидений»

Забронируйте место в первом ряду показа ваших сновидений!