В 1932 году произошло событие, которое могло бы стать сюжетом для интеллектуального триллера. Самый известный физик планеты, Альберт Эйнштейн, написал письмо основателю психоанализа Зигмунду Фрейду. Формальный повод — участие в серии «Беседы о войне», которую инициировала Лига Наций. Но Эйнштейн не собирался отписываться для галочки. Он задал вопрос, который мучил его всерьез: «можно ли избавить человечество от войны и угрозы самоуничтожения?»

Эйнштейн был физиком, поэтому подошел к проблеме структурно. Его идея звучала так: нужно создать наднациональный законодательный и судебный орган, которому все страны безоговорочно передадут часть своего суверенитета. Если такой орган получит реальную силу принуждать к исполнению решений, войны исчезнут как инструмент политики. Иначе почему горстка политиков легко увлекает целые народы в бойню? Почему люди позволяют собой манипулировать?

С этими сомнениями он обратился к Фрейду — человеку, который посвятил жизнь изучению темных углов человеческой психики.

Фрейд ответил длинным письмом. По сути, он сказал: «Ваш суд не сработает, пока вы не поймете, с чем имеете дело внутри человека». Вот главные тезисы из их диалога, которые сегодня звучат не менее остро, чем 100 лет назад.

Ловушка для интеллектуалов

Эйнштейн заметил то, с чем Фрейд согласился: образованные люди, интеллигенция поддаются пропаганде быстрее и легче, чем те, кто ближе к земле. Интеллектуал живет в упрощенной, синтетической версии реальности: на книжных страницах, в газетных заголовках, в чужих умозаключениях. Он не нюхал пороха и не месил грязь сапогами. Поэтому, когда ему предлагают красивую, хорошо упакованную идею, у него нет иммунитета. Его критическое мышление, воспитанное на текстах и умных теориях отключается перед коллективным психозом, который тоже приходит через текст.

Танатос: влечение к смерти

Главное психологическое открытие ждало Эйнштейна впереди. Фрейд заявил: войну нельзя отменить договорами, потому что у нее есть биологическая основа. В каждом живом существе работает «инстинкт смерти», т.н. Танатос. Это сила, которая стремится разрушить жизнь и вернуть материю в состояние покоя, в прах.

Если этот импульс не находит выхода наружу, человек начинает разрушать себя сам. Психика защищается — чтобы не умереть от внутреннего распада, человек направляет агрессию вовне. Он убивает других, чтобы не убить себя. С этой точки зрения война — предохранительный клапан в психике, чтобы не разрушить себя

Откуда вообще берется совесть?, спрашивает Фрейд. Она возникает, когда мы подавляем агрессию, не даем ей выплеснуться наружу. Совесть — выученное подавление энергии деструкции. Однако, тогда инстинкт разрушения поворачивается внутрь и начинает грызть нас самих. Это мы и называем совестью, чувством вины, моралью.

Чем сильнее человек подавляет свою агрессию, тем более жестоким судьей он становится к себе и окружающим. А тот, кто находит выход Танатосу в войне, парадоксальным образом чувствует себя освобожденным. Для психики выплеск агрессии вовне может иметь почти «лечебный» эффект. Страшная мысль, если задуматься.

Война как лекарство от ничтожности

Здесь в разговор вступает тень третьего человека — Альфреда Адлера, бывшего коллеги Фрейда. Адлер задумался над вопросом: почему люди не просто подчиняются приказу идти на войну, а рвутся на фронт добровольцами, с радостью и песнями?

Ответ: война лечит невыносимое чувство собственной слабости. Если в обычной жизни человек чувствует себя побитой собакой — зависимым от начальника, от денег, от обстоятельств, он склонен идентифицировать себя с «великим лидером» или «священной нацией». Тогда он мгновенно превращается из жертвы в героя, и это опьянение восстановленной самооценкой сильнее страха смерти. Такие люди бегут на фронт, чтобы перестать быть ничтожествами в собственных глазах.

Пацифизм как мутация

Фрейд пишет, что пацифизм — это своего рода биологическая мутация, которую вызывает цивилизация. Культурное развитие человечества — это не просто накопление знаний, а органический процесс, который физически меняет нас и вызывает физиологическое отвращение к войне и убийствам.

При должном развитии человечества интеллект настолько берет верх над инстинктами, что культурный код гуманизма отодвигает деструкцию Танатоса.

«Лидеры» и «Ведомые»

Пугающий для гуманиста Эйнштейна рецепт мира от клинициста Фрейда заключался не в демократии, а в создании слоя независимых мыслителей, которые должны железной рукой направлять в развитие «зависимые массы», не способные принимать зрелые решения самостоятельно.

Фрейд говорил, что неравенство вшито в материю человечества, и люди от природы делятся на «лидеров» и «ведомых». Борьба с инстинктами через прогресс культуры — процесс медленный и неопределенный и природа человека временами может оказаться сильнее, в том числе Танатос — влечение к саморазрушению.

Поэтому пока раскручивается колесо прогресса, надо помочь человечеству себя не разрушить.

Мельница, которая мелет слишком медленно

И здесь мы приходим к метафоре, которую Фрейд оставил на прощание. Да, культурное развитие — это единственный реальный путь к миру. Да, постепенно разум человечества берет верх над инстинктами. Но процесс этот напоминает мельницу, которая мелет зерно так медленно, что люди могут умереть с голоду раньше, чем мука будет готова.

Вопрос только в одном: успеет ли мельница сделать свою работу до того, как танатос распространится на достаточно большое количество людей до того? У цивилизации просто может не оказаться в запасе того времени, которое нужно природе, чтобы переплавить наше животное начало в человеческое.

Что в сухом остатке

Переписка Эйнштейна и Фрейда — это диалог между инженером и врачом. Эйнштейн предлагает построить работающий механизм мира. Фрейд отвечает — посмотри, из какого материала ты собираешься его строить.

Они оба согласны, что нужен внешний орган, способный регулировать конфликты. Однако Фрейд предупреждает: никакой орган не сработает, пока мы не признаем, что внутри каждого из нас живет влечение к смерти. Что войны начинаются не из-за границ и ресурсов, а из-за того, что человеку иногда проще убить другого, чем признать собственную слабость, ничтожность и смертность.

И, пожалуй, главный вопрос, который оставил нам Фрейд: можно ли договориться с тем агрессивным началом, что прячется в глубине каждого из нас, или мельница действительно мелет слишком медленно?

Давайте надеяться, что да. Фрейд дожил до преклонного возраста, а более молодой Эйнштейн пережил ВВ2, символически продемонстрировав, что прогресс побеждает.

Предлагаю вам подумать, как вы заботитесь о себе психологически в неспокойное, тревожное и хаотическое время. Удается ли вам перерабатывать агрессивную энергию?

Социальные психологи Томас Гиллович и Виктория Медвек из Корнеллского университета задались простым вопросом: о чём люди жалеют больше всего? Они потратили годы на исследования, опросили сотни респондентов и проанализировали данные за несколько десятилетий. В 1995 они опубликовали результаты исследований, которые оказались неожиданными.

В краткосрочной перспективе люди острее переживают ошибки, которые совершили. Сказал лишнего, уволился не вовремя, выбрал не тот вуз — в моменте боль сожаления сильна. Но когда речь заходит о долгосрочной перспективе, картина полностью меняется.

Два вида сожалений

Гилович и Медвек провели опрос среди случайной выборки взрослых людей и задали им прямой вопрос: когда вы оглядываетесь на свою жизнь, о чём вы жалеете больше: о том, что сделали, но не следовало, или о том, чего не сделали, но следовало бы?

Результат оказался впечатляющим. 75% опрошенных ответили, что их главные сожаления связаны с бездействием. Только 25% назвали свои действия как источник самых сильных сожалений.

Однако, авторы пошли дальше. Они решили проверить, не связано ли это с тем, что потенциальных бездействий просто больше в принципе (ведь за жизнь можно не сделать гораздо больше, чем сделать). Они попросили другую группу респондентов назвать одно самое большое сожаление о действии и одно — о бездействии, а потом сравнить их по силе.

И снова бездействия победили. 70% участников сказали, что их главное сожаление о том, чего они не сделали, переживается тяжелее, чем самое большое сожаление о том, что они сделали.

Цифры

В другом исследовании учёные просто попросили людей перечислить свои самые большие сожаления, не упоминая разделение на действия и бездействия. Потом независимые судьи классифицировали каждое сожаление.

Из 213 названных сожалений 128 относились к бездействию. Это 63%. И только 75 — к действиям, то есть 37%. Ещё 10 сожалений касались событий, которые были вне контроля человека, и их исключили из анализа.

Особенно показательным оказался анализ данных знаменитого исследования Льюиса Термана, которое отслеживало жизнь одарённых людей на протяжении десятилетий. Когда участникам (средний возраст 74 года) задали вопрос, что бы они сделали иначе, если бы могли прожить жизнь заново, результаты снова подтвердили закономерность.

Среди тех, чьи ответы можно было однозначно классифицировать, 54% сожалений оказались сожалениями о бездействии. И только 12% — о действии. Остальные попали в промежуточную категорию.

Что именно люди жалеют не сделать

Список самых частых сожалений выглядит очень определённо. Люди жалеют:

— Об упущенных образовательных возможностях
— О том, что не решились «поймать момент»
— О том, что мало времени уделяли близким
— Об упущенных романтических возможностях
— О том, что не развивали свои интересы и увлечения
— О карьерных возможностях, которые не использовали

При этом никто из участников не пожалел о времени, потраченном на развитие навыков или хобби, даже если потом эти навыки не пригодились. Никто не сказал: «Я жалею, что учился играть на гитаре» или «Зря я ходил в кружок рисования». Зато 11 человек упомянули сожаление о том, что не развивали свой интерес к чему-то.

Почему так происходит

В момент принятия решения мы чувствуем боль от действий гораздо острее. Сценарии с действием легче мысленно отменить: когда человек сделал что-то и пожалел, ему проще представить, как бы он мог этого не делать. Поэтому сразу после ошибки действие ранит сильнее.

Но со временем механизмы меняются.

Во-первых, от сожалений о действии легче избавиться. Можно предпринять шаги, чтобы исправить ситуацию. Можно найти в случившемся положительные стороны. Можно переосмыслить событие так, чтобы снизить его болезненность. С бездействием всё сложнее: его не исправить задним числом, а положительные стороны в том, чего не случилось, найти практически невозможно.

Во-вторых, со временем люди начинают идеализировать упущенные возможности. То, что могло бы произойти, обрастает деталями и становится всё привлекательнее. А реальные последствия действий остаются конкретными и ограниченными.

В-третьих, незавершённые дела остаются в памяти дольше, чем завершённые. В отдельном эксперименте участников просили назвать свои сожаления, а через три недели проверили, что они помнят. Люди вспомнили 64% своих сожалений о бездействии и только 39% сожалений о действии.

Ошибка в прогнозах

Получается парадоксальная картина. В моменте мы боимся действовать, потому что ошибки переживаются тяжело. Мы выбираем безопасность и бездействие, чтобы избежать краткосрочной боли, но долгосрочные последствия этого выбора оказываются более мучительными.

Исследователи провели эксперимент, где людям предлагали оценить чужие гипотетические решения. Участникам описывали двух людей: один пожалел о действии (перевёлся в другой вуз и разочаровался), другой — о бездействии (остался в старом и тоже разочаровался). Когда спрашивали, кто сильнее жалеет сразу после решения, 76% называли того, кто действовал. Но когда спрашивали, кто будет жалеть сильнее в долгосрочной перспективе, 63% указали на того, кто бездействовал.

Люди интуитивно понимают этот временной паттерн, но в момент собственного выбора редко его учитывают.

О чём говорят эти данные

Сожаление — это не просто грусть о прошлом, а сигнал о том, что мы расходимся с собственными ценностями. Исследование Гиловича и Медвек показывает, что наши представления о том, что для нас важно, меняются со временем. То, что кажется защитой от боли сегодня, завтра может оказаться источником самой сильной боли.

Цифры говорят чётко — когда люди оглядываются на целую жизнь, их главные сожаления связаны не с ошибками, а с тем, что они даже не попытались.

Подписывайтесь на мой телеграм канал, где я пишу про неочевидные проявления бессознательного, эмоциональную регуляцию и динамику отношений.

Вы когда-нибудь замечали, как по-разному люди реагируют на стресс? Один, услышав плохую новость, тут же идет гуглить статистику и медицинские справочники. Другой делает вид, что ничего не случилось. Третий злится на весь мир.

Нэнси МакВильямс, классик современного психоанализа, говорит: то, как именно вы защищаетесь от боли и есть фундамент вашего характера. Иногда психологические защиты — просто привычка, но если они регидны — они составляют каркас личности.

Я расскажу вам про 7 основных механизмов, которые правят вами из тени.

1. Отрицание: «Этого не происходит»

Отрицание — это анестезия для души. Самый примитивный, но самый мощный обезбол.

Человек с ведущей защитой по типу отрицания живет в параллельной реальности. Не потому что он глупый, а потому что реальность слишком болезненна. Поэтому, он просто не видит очевидного. Например, что партнер давно разлюбил, что проект летит в тартарары, что с сердцем реальные проблемы.

Возьмите пример женщины, которая говорит подругам: «Мой муж не пьет, он просто устает на работе», хотя его каждую пятницу забирают из кювета. Вот оно. Отрицание сохраняет иллюзию мира и спокойствия в семье, но цена этому — полная потеря контакта с правдой.

2. Проекция: «Это не я, это они»

В других нас задевает только то, что мы отказались замечать в себе. Это говорил еще Карл Юнг.

Это механизм, при котором мы приписываем свои собственные неприемлимые и нежелательные мысли и чувства окружающим. То, что вы яростно и с пеной у рта осуждаете в других — может быть вашим личным автопортретом теневой стороны.

Классический пример: начальник, который орет, что вся команда — ленивые бездари и саботажники. Сам он при этом выгоревший в хлам и работает на двадцати процентах мощности, но признаться в этом самому себе — значит рухнуть в пропасть стыда. Мир становится зеркалом, в которое страшно заглянуть.

3. Изоляция аффекта: «Чувства отключены»

Это защита роботов. Они знают все факты, но ничего не чувствуют.

Человек рассказывает о страшных событиях своей жизни так, будто читает прогноз погоды: «Вчера умер отец. Да, небо пасмурное. Надо купить хлеба к ужину». Аффект, то есть эмоция, полностью отделена от воспоминания.

В детстве это зачастую помогает выжить в аду. Если плакать нельзя или опасно, проще просто выключить чувства. Но в обычной жизни этот механизм превращает человека в «сухаря».

Часто в терапию приходят клиенты, которые с равнодушной улыбкой анализируют свое тяжелое детство, но при этом искренне недоумевают, почему не могут построить близкие отношения. Они все помнят, но ничего не чувствуют.

4. Интеллектуализация: «Я понял, значит простил себя (нет)»

Превратить боль в теорию — это самый хитрый способ избежать ее.

Эта защита близка к изоляции, но она гораздо умнее, хитрее. Вместо того чтобы прожить эмоцию, человек начинает ее исследовать. Читать статьи про выгорание, смотреть лекции по психосоматике, писать умные посты про токсичных родителей. Создается мощная иллюзия работы над собой, которая ловко подменяет реальные переживания.

Знаете этот случай, когда человек знает про детские травмы больше психолога, цитирует классиков 20 века, но его жизнь при этом стоит на месте? Вот оно. Знание стало броней от чувствования.

5. Рационализация: «У всего есть причина»

Легче найти оправдание, чем признать свою ошибку. Это защита «внутреннего адвоката».

Мы придумываем логичные и разумные объяснения своим иррациональным, глупым или постыдным поступкам. Зачем? Чтобы сохранить лицо и самоуважение, чтобы не дать себе провалиться в трясину стыда и вины.

Например, вы не пошли на важное собеседование. И тут же убедили себя, что «там все равно платили бы копейки», а «начальник там, говорят, ужасный и деспот». Настоящая причина проста и неприятна: страх отказа. Рационализация строит золотой мост для вашей самооценки, по которому она красиво уходит от позора, оставляя вас в покое, но и в той же точке.

6. Реактивное образование: «Я так ненавижу тебя, что буду признаваться в любви»

Иногда чувства внутри нас настолько пугают, что психика поступает просто — превращает их в полную противоположность. Срабатывает принцип маятника.

Например, мать, которая чрезмерно опекает ребенка, душит его гиперопекой и «любовью», на самом деле может бессознательно его ненавидеть. Ну, например, за то, что он сломал ей карьеру или лишил свободы. Но признать эту ненависть нельзя — это табу и общество осудит. И тогда ненависть превращается в гигиенический тоталитаризм, тотальный контроль и навязчивую заботу «во благо». Сладкий яд, который не дает признаться себе в горькой правде.

7. Идентификация с агрессором: «Бей первым, чтобы не побили тебя»

По-другому это называют «Стокгольмским синдромом». Чтобы не чувствовать себя жертвой, человек сам надевает колпак палача.

Ребенок, которого били в детстве, вырастая, начинает бить сам. И это не всегда про физическое насилие, а например про перенятие манер, интонаций, насмешек и методов того, кто был сильнее и страшнее. Психика выбирает: «Я не беспомощная жертва, я теперь сам сила!».

Очень частый пример в рабочих коллективах: подчиненный, которого годами унижал деспотичный начальник, получает повышение. И что он делает? Начинает унижать других с еще большим садизмом и изощренностью. Он мстит системе и часто — семье. Он использует старую защиту, чтобы больше никогда в жизни не чувствовать себя тем маленьким и униженным мальчиком.

Так что со всем этим делать?

Знать свои защиты — это не значит сразу их исправить. Это значит увидеть механизм и заметить: «Ага, я снова ушел в рационализацию» или «О, опять я отрицаю очевидное».

Иногда простого осознания достаточно, чтобы механизм дал сбой. Иногда нужна терапия. Но первый шаг всегда один — честно спросить себя: чего я боюсь прямо сейчас?

Знаете ли вы свои основные защиты?

Если хотите замечать психологические механизмы в себе и окружающих, подписывайтесь на мой телеграм-канал, где я пишу про неочевидные проявления бессознательного, эмоциональную регуляцию и психологию отношений.

Внешние кризисы, такие как войны, пандемии, экономические потрясения, обладают странным свойством: они включают режим глубокой саморефлексии. Именно в такие моменты мы вдруг останавливаемся и задаем себе вопросы, на которые в обычной бешеной гонке нет времени.

Так ли я живу?
Делаю ли я то, что действительно хочу?
Устраивают ли меня мои отношения?

Обычно мы отмахиваемся от них, но когда внешний мир шатается, а на это накладывается еще и возрастной кризис, игнорировать их становится невозможно. 25 лет — кризис четверти жизни. 38–42 — кризис среднего возраста. 53–55 — кризис опустевшего гнезда и предпенсионного возраста. И здесь нас ждет ловушка.

Парадокс середины жизни

Самое обидное открытие ждет тех, кто «успешен». Тех, у кого по всем внешним меркам есть всё: карьера, семья, деньги, статус. Вместо триумфа приходит необъяснимая внутренняя пустошь. Профессор Киран Сетия называет это состояние «дискомфортной смесью ностальгии, сожаления, клаустрофобии и страха».

Вы чувствуете себя выдохшимся, словно у машины внезапно закончился бензин. Жизнь начинает казаться «мерзкой, жестокой и недолгой» (как в известном выражении). Вы обнаруживаете себя в «сумрачном лесу» Данте, где правильный путь утрачен. Осознание того, что внешние достижения не приносят вечного счастья, вызывает настоящую панику.

Юнгианский аналитик Джеймс Холлис называет это «Перевалом в середине пути». Старое представление о смысле жизни перестает быть питающим и поддерживающим, а нового еще нет. И здесь важно понять: это не просто плохое настроение. Это глубокий экзистенциальный кризис. И он имеет четкое математическое подтверждение.

Что говорят большие цифры: U-образная кривая счастья

Экономисты Дэвид Бланчфлауэр и Эндрю Освальд проанализировали более 500 000 анкет в 72 странах мира — от США до Зимбабве. Их вывод: удовлетворенность жизнью имеет форму буквы U. Самый глубокий провал, дно этой кривой, приходится на возраст 40–46 лет.

Вот 7 неочевидных причин, почему это происходит, и что на самом деле показывают эти данные.

1. Крушение иллюзий будущего

В 20 лет мы живем обещаниями, которые дает нам будущее. «Вот закончу университет — заживу». «Вот получу повышение — тогда и начнется жизнь». «Вот куплю квартиру — и буду счастлив». В 45 лет вы либо достигли этих целей, либо нет. В любом случае иллюзия рассеивается. Вы вдруг понимаете, что следующая ступенька карьерной лестницы — это просто еще одна ступенька, а не вход в рай.

Бланчфлауэр и Освальд пишут: «Одна из гипотез заключается в том, что люди учатся адаптироваться к своим сильным и слабым сторонам, и в середине жизни сравнивают реальность со своими *недостижимыми* стремлениями». Разрыв между мечтой и реальностью в этом возрасте достигает максимума.

2. Пик ответственности и давления ролей

В 40–45 лет на человека давит максимальный груз ролей. Вы одновременно должны быть успешным профессионалом (карьера на пике требований), хорошим родителем (дети-подростки, которым нужно ваше присутствие и ресурсы), заботливым ребенком (стареющие родители) и ответственным взрослым (ипотеки, кредиты, обязательства). Количество «фронтов работы» зашкаливает. Субъективный уровень стресса растет экспоненциально, даже если объективно у вас всё хорошо.

3. Эффект зеркала и социальное сравнение

Исследователи заметили странную вещь: форма кривой различается по странам. В США минимум счастья у мужчин наступает позже — в 52 года, а в Европе — в 46. Почему?

Ответ в том, что мы сравниваем себя не с абстрактным миром, а с соседом. Американская культура более конкурентна, ориентирована на успех и статус. Вы бежите дольше, потому что постоянно оглядываетесь на того, кто купил машину дороже или дом больше. Авторы осторожно предполагают, что на разницу могли повлиять и исторические события (например, Вторая мировая война по-разному затронула поколения в США и Европе). Вывод простой: ваше субъективное ощущение несчастья зависит не только от вас, но и от страны и эпохи, в которые вы живете.

4. Ловушка доходов: деньги перестают работать

Самое отрезвляющее открытие: когда исследователи ввели в расчеты поправку на доход, точка минимума счастья практически не сдвинулась. Они проверяли гипотезу: может, в 40 лет нам просто не хватает денег? Оказалось, нет. Даже с высоким доходом кривая остается U-образной. Вы можете зарабатывать в три раза больше, чем в 25, но чувствовать себя в три раза хуже. Деньги перестают работать как антидепрессант, когда базовые потребности закрыты.

5. Парадокс депрессии (это не просто усталость)

Авторы пошли дальше и проанализировали данные по миллиону британцев, используя клиническую шкалу психического здоровья GHQ (General Health Questionnaire). Пик депрессивных состояний приходится ровно на те же 44 года. Они пишут: «Вероятность депрессии растет до середины жизни, а потом снижается».

Это ключевой момент. Вы не просто «выгорели» или «раскисли». У вас объективно ухудшаются показатели психического здоровья. И это не ваша личная несостоятельность, а статистическая норма жизненного цикла.

6. Что происходит после 50?

После прохождения дна кривая начинает ползти вверх. Исследователи связывают это с тем, что психика постепенно меняет приоритеты. Люди начинают:

— меньше сравнивать себя с другими;
— меньше гнаться за внешним статусом;
— больше ценить тихие радости, эмоциональную близость и отношения.

Карстенсен и ее коллеги в своей теории социоэмоциональной селективности объясняют это тем, что с возрастом горизонт планирования сужается, и мы начинаем ценить настоящее, а не бесконечное будущее. Однако здесь есть нюанс: после 50 может поджидать кризис «опустевшего гнезда» (когда дети улетают) и предпенсионный кризис, так что подъем не всегда бывает гладким.

7. Выход есть: история Кирана Сетии

Профессор Киран Сетия в своей книге описал период, когда в 35 лет у него было всё: статус профессора MIT, любящая семья, достаток. Но, глядя на жизнь, которую он так усердно строил, он чувствовал пустоту. Его пугала «проектируемая последовательность достижений», растянутая до самой пенсии, упадка и смерти.

Что он сделал? Он перестал бежать. Он погрузился в вещи, у которых нет конечной точки и завершения: прогулки без цели, живое общение с друзьями, самопознание, воспитание детей не как «проект вырастить человека», а как процесс. Именно это принесло облегчение.

Возрастные кризисы, особенно наложенные на внешние потрясения — лучшее время для глубокой внутренней работы. Личная психодинамическая терапия помогает учиться жить в «ореоле настоящего», быть «на своем месте» в каждый момент и перестать ждать финалов, чтобы почувствовать удовлетворение.

Благодаря этому происходит процесс, который, Карл Юнг называл индивидуацией. И он не про то, чтобы достичь еще больше, а про то про, чтобы обрести свою ценность вне контекста достижений и чтобы жизнь стала добавила к количественному измерению — качественный. Чтобы найти ресурсы для обновления там, где вы сейчас видите только пустоту или руины. Чтобы прежний опыт стал опорой для следующего подъема.

Пишите мне, если хотите поговорить о себе и своих жизненных этапах.

Библиография:

1. Blanchflower DG, Oswald AJ. Is well-being U-shaped over the life cycle? Soc Sci Med. 2008 Apr;66(8):1733-49. doi: 10.1016/j.socscimed.2008.01.030. Epub 2008 Mar 7. PMID: 18316146.

2. Setiya, Kieran. Midlife: A Philosophical Guide. Princeton and Oxford: Princeton University Press, 2017

3. Hollis, James. The Middle Passage: From Misery to Meaning in Midlife. Inner City Books, 1993.

4. Carstensen, L.L., Fung, H.H. & Charles, S.T. Socioemotional Selectivity Theory and the Regulation of Emotion in the Second Half of Life. Motivation and Emotion 27, 103–123 (2003).

В качестве чтива на выходные хочу рассказать вам об обстоятельствах рождения Винсента Ван Гога, которые целиком и полностью определили его жизнь. История великого художника — это не только история гениальности, но и классический пример того, что психоаналитик Алис Миллер в своей книге называет «замещающим ребенком».

Ван Гог родился 30 марта 1853 года, ровно через год после того, как его мать похоронила своего первенца, которого тоже звали Винсент. Ребенок появился на свет не просто в ту же дату, но и был наречен тем же именем, фактически став «живой копией» брата-мертвеца. С первого вздоха он не был отдельной личностью, он был шилом, отверткой и ножницами — набором инструментов для «ремонта» материнского горя.

В психологии есть концепция «зеркальной функции матери»: ребенок находит себя, глядя в лицо матери.

Однако, мать Винсента, глядя на сына, видела не живое существо, а идеализированный образ потерянного первенца или могильный камень. Он чувствовал, что на него смотрят, но не видят, а видят кого-то другого. И мы знаем кого именно — его брата.

Так Винсент остался без «зеркала» — он не мог понять, кто же он на самом деле, — его истинное Я было невидимым для самого близкого человека.

Ван Гог с самого рождения оказался в ситуации конкуренции с призраком. Мертвый брат был совершенен: он никогда не капризничал, не ошибался и не расстраивал родителей. Живой Винсент был обречен проиграть в этом соревновании.

Чтобы проявиться, Ван Гог хотел, чтобы отец гордился им за свое творчество. Но, к несчастью, отец умер за 3 года до первой большой выставки Ван Гога и даже тут парню не удалось быть «увиденным», пусть и через свои картины.

Алис Миллер пишет, что искусство стало для Винсента попыткой «согреть» мать. Хорошо известные нам экстремально яркие, солнечные краски Ван Гога были его отчаянным усилием стать настолько заметным и «золотым», чтобы мать наконец отвела взгляд от прошлого и посмотрела на него. Но, это была сизифова задача — пытаться принести свет тому, кто мог оставаться только в холоде траура.

В книге приводится метафора о «мальчике с золотым мозгом», который вырезал из своей головы куски золота, чтобы платить за нужды близких. Ван Гог буквально расплачивался своей жизненной энергией и психическим здоровьем за крохи любви, пока его внутренний ресурс не исчерпался полностью.

Любое его естественное проявление чувств воспринималось как оскорбление памяти «святого» предшественника, поэтому внутри себя он был вынужден подавлять себя естественного, который не соответствовал ожиданиям матери об ушедшем «идеальном» старшем брате. Поэтому всю жизнь он расплачивался за право быть любимым своей жизненной субстанцией, «золотым мозгом», ощущая глубокую внутреннюю пустоту, депрессию и вину за сам факт своего существования.

Знаменитый эпизод из жизни Ван Гога с отрезанием своего уха и отправкой его любимой женщине — лишь одна из попыток отрезать от себя куски, чтобы быть любимым и принятым. Так и не выдержав давление жизни в тени старшего брата, Ван Гог отправился вслед за ним, застрелившись в 37-летнем возрасте.

Главный урок этой драмы: трагедия «замещающих детей» в том, что они тратят всё свое Истинное Я, пытаясь купить любовь у родителя, чье сердце занято призраками. Они живут в «стеклянном доме», где их видят, но не замечают. Выход из такой драмы возможен только через отделение себя от невозможных ожиданий родителей стать кем-то другим и понимание того, что жизнь не идеальна, но для замещающих детей — она ценна именно этим.

❕ Нам не обязательно быть замещающим ребенком, чтобы чувствовать то, что чувствуют они:
-неувиденность
-острое чувство одиночество
-непонятость
-необъяснимое чувство вины
-застарелую пустоту

Этим состояниям очень хорошо помогает принимающее пространство групп. Вы можете выбрать для себя клуб толкователей сновидений или терапевтическую группу на 12 встреч. Оставляйте заявку на вступительное интервью, чтобы определить подойдет ли вам одна из этих групп.

Вы не даете себе и шагу ступить без внутренней критики. Каждое достижение обесценивается, каждая ошибка становится доказательством вашей «недостаточности». Внутри звучит голос, который твердит: «Ты могла бы лучше», «Это неидеально», «Ты не такая, как надо». Этот внутренний надзиратель не дает вам вздохнуть полной грудью и почувствовать себя по-настоящему цельной и успешной, хотя вам есть, что ценить и чем гордиться.

Эта неумолчная самокритика — не просто дурная привычка, а внутренний сторож-саботажник, который:

—Лишает вас радости от побед. Вы много делаете и достигаете, но не можете этим насладиться, потому что внутри всегда звучит: «Это недостаточно хорошо».
—Подрывает веру в себя. Вы чувствуете себя «не такой», «не вовремя» и «не на своем месте».
—Разрушает доверие к миру и отношениям. Особенно к мужчинам, если вы выросли в тени недоверчивой и недовольной матери матери.
—Вызывает чувство изнуренности и безысходности. Вы ведете изматывающую внутреннюю войну, которую невозможно выиграть, потому что судья — вы сами.

Вы атакуете себя за это «недо», но становится только хуже!

Эта история знакома мне по многим клиенткам. Одна из них, блестящий руководитель, приходила ко мне с полным обесцениванием своих профессиональных побед: «Любой на моем месте справился бы». Другая, талантливая художница, не могла выставлять работы, потому что ей чудился материнский голос: «Кому это надо? Ты делаешь не так».

Это не ваша личная особенность — это следствие роста в «тени» доминирующей и критикующей матери, часто при отсутствующем или беспомощном отце.

Корень — в интернализированном (усвоенном) голосе (и фигуре) матери и иногда бабушек. В детстве вы слышали: «Ты не такая, как надо!» (кому надо?), «Ты делаешь не так, не вовремя». Мать, которая сама, скорее всего, никому не доверяла и пыталась все контролировать, не могла дать безусловной любви и поддержки.

Ее тень легла на вас в форме этой калечащей самокритики. Вы не можете себя хвалить, потому что ваша «внутренняя мать» никогда не хвалила вас по-настоящему. Вы пытаетесь удовлетворить ее запросы, но это невозможно, ведь это — голос из прошлого, ставший частью вас.

Мы не боремся с самокритикой. Мы делаем нечто более важное:

—Осознаем и отделяем. Мы вместе исследуем и находим, где в вашей голове говорит ваше собственное «Я», а где — усвоенный чужой голос. Это первый и главный шаг к свободе.

—Разделяем материнско-родовое и ваше. Помогаем вам психологически отделиться от этой «тени», чтобы перестать нести на себе бремя ее ожиданий и страхов.

—Возвращаем вам право быть собой. Мы работаем над тем, чтобы вы смогли обрести свой собственный внутренний голос — голос поддержки, который позволит вам хвалить себя, признавать свои достижения и чувствовать себя «своевременной» и «на своем месте» и делающей достаточно.

Работа заключается не в том, чтобы «заставить критика замолчать», а в том, чтобы вернуть себе авторство своей жизни.

Записывайтесь на консультацию, и мы начнем эту важную работу по выходу из тени и возвращения вас себе. Заполните анкету на вводный звонок.

Вы просыпаетесь с чувством тревоги, которое не можете объяснить. Или с непонятной радостью, которая тает за первые минуты дня. В голове обрывки диалогов, странные образы, сюжеты, которые кажутся абсурдными.

Вас не раздражает, что ваш собственный мозг каждую ночь устраивает для вас персональный киносеанс, а вы выходите из зала, не поняв сути?

* Что значит этот повторяющийся сон, где вы проваливаете важный экзамен?
* Почему вы во сне летаете, а потом падаете?
* Кто эти незнакомые люди, с которыми вы говорите на забытом языке?
* Почему вы опаздываете на поезд или самолет?

Чего вас терзает ваш мозг, просто так что ли? Нет, конечно! Он пытается до вас достучаться.

Игнорировать сны — это как игнорировать письма от самого себя. Сначала это сопровождается просто легким недоумением. Затем нарастает:

 —Фрустрация и чувство упущенных возможностей. Вы интуитивно чувствуете, что в этих снах кроются ответы на ваши дневные проблемы, творческие идеи или предупреждения, но не можете их расшифровать. Это как иметь карту сокровищ без ключа.
 —Тревожность. Непонятые кошмары или тревожные сны создают постоянный фоновый шум беспокойства. Мозг послал сигнал об опасности, а вы его проигнорировали, и тревога усиливается.
 —Ощущение, что вы не знаете сами себя. Вы живете на поверхности, не имея доступа к глубинам собственной психики, где скрываются ваши истинные желания, страхи и потенциал.

В начале терапии молодой женщине, пациентке Карла Юнга, приснился сон, в котором чёрная змея крепко обвивала её тело. Она была в ужасе и не могла пошевелиться. По мере продолжения терапии её сны постепенно менялись. Змея больше не обвивала её, а держалась на расстоянии, стала менее пугающей и в конце концов даже сбросила кожу. Змея символизировала то, чего она боялась чувствовать или в чём боялась признаться себе — сильных эмоций, желаний и частей своей личности, которые она оттолкнула, но смогла примирить их в ходе терапии.

Еще одна пациентка Юнга, однажды увидела сон, в котором кто-то вручил ей золотого скарабея — символ возрождения. Пока она описывала сон, жук, удивительно похожий на скарабея, внезапно врезался в окно позади Юнга. Женщина застряла в жёстком, чрезмерно рациональном мировоззрении, и этот неожиданный момент прорвал её сопротивление к исцелению, как ничто другое и положил старт к отпусканию старых защит.

Для Юнга, который никогда не сталкивался ни с чем подобным ни до, ни после, этот момент был настолько жутким, что его невозможно было игнорировать. И если такие моменты не просто случайны, писал Юнг, то они поднимают более важный вопрос: в каком мире мы живём, где внутренний опыт и внешние события могут так точно совпадать?

Зигмунд Фрейд называл сновидения «королевской дорогой к бессознательному». И хотя многие люди говорят, что им не снятся сны — это не так. Вы просто забываете их, потому что мозг отфильтровывает их как «информационный шум».

Но все меняется, когда у снов появляется слушатель. Когда вы начинаете ими интересоваться, наш внутренний цензор ослабляет хватку. Сны просятся наружу, потому что наше бессознательное жаждет быть понятым. (Разумеется, если мы сами себе интересны. Есть люди, которые к себе абсолютно равнодушны).

Сны — это прямой канал связи с вашей интуицией, творческим началом и теми частями психики, которые молчат днем.

В моей работе с клиентами сны — бесценные помощники. Мы не ждем, когда приснится шедевр, мы работаем с тем, что есть.

1. Записываем и детализируем. Выхватываем из памяти ключевые символы, ассоциируем на них, соединяем их с эмоциями и превращаем в действия.

2. Интерпретируем через личную и семейную мифологию клиента. Мы не смотрим значения в сонниках! Мы исследуем: «А что лично для вас значит этот образ? С чем он ассоциируется в вашей жизни?»

3. Связываем с текущей ситуацией. Почему этот сон приснился именно сейчас? На какой ваш внутренний вопрос он пытается ответить?

Этот метод прекрасно рифмуется не только с личной психологией, но и с коллективной, и даже с астрологией. Только на прошлой неделе мы разбирали сновидение на группе, где ключом оказалась позиция Нептуна в карте рождения клиента. Ведь сны напрямую связаны со знаком Рыб и 12-м домом — последними точками зодиакального круга, которые вбирают в себя мудрость всех предыдущих знаков.

Приглашаю вас начать прислушиваться к посланиям своей души. Смотрите вебинар «Сны и бессознательное»

И запишитесь на вводное интервью в мой «Клуб толкователей сновидений»

Забронируйте место в первом ряду показа ваших сновидений!

И дети, и партнеры нарциссических людей часто жалуются на неудовлетворенность отношениями с ними. (1, 2) Они отмечают присутствие неуверенности в отношениях, нереалистичныe ожидания, шаткую или заниженную самооценку, трудности с близостью и измены. (2, 3) Нарциссизм также связан с агрессией, которая, в свою очередь, обратно пропорциональна степени удовлетворенности партнеров в отношениях. (2)

Более того, как люди с выраженным грандиозным нарциссизмом (высокомерие, чрезмерная важность собственной персоны, потребность в восхищении), так и люди с уязвимым нарциссизмом (гиперчувствительность, неуверенность, ощущение «мне должны») сообщают, что и сами не особенно удовлетворены своими отношениями. (4)

Таким образом, нарциссизм словно вытесняет удовольствие из отношений — как для самих нарциссичных людей, так и для их партнеров.

Но почему?

1. Несбывающиеся нереалистичные ожидания

Представьте пару — Марка и Диану, отдыхающих с друзьями. Солнце, море, смех — все расслаблены и счастливы, обмениваются веселыми историями и прекрасно проводят время. Но не Марк. Он улыбается, но его глаза пусты. Пока другие просто наслаждаются моментом, в его голове бушует буря: «Моя история была смешнее, почему смеялись не так долго? Мой друг похвастался повышением — как мне переплюнуть его по возвращении из отпуска?»

Марк не может просто быть — ему нужно победить в соревновании, даже на отдыхе.

Это не выдумка. Исследование Брессера и соавт. (5) показало связь между нарциссизмом (особенно у мужчин) и разочарованием от отпусков. Мужчины с высоким уровнем уязвимого нарциссизма были значительно менее довольны отдыхом на море, чем остальные.

Другие исследования (12, 13) показывают, что нарциссизм связан с отрицательной реакцией на позитивные ситуации у обоих полов.

Нарциссичные люди склонны ожидать, что всё будет лучше, чем это возможно в реальности — и неизбежно разочаровываются. Это касается и отпусков, и отношений, и поведения близких.

 2. Перфекционизм против аутентичности

Casale и коллеги (6) утверждают, что главная причина несчастья нарциссичных людей в отношениях — перфекционистская самопрезентация, что выражается в постоянной потребности выглядеть безупречным и скрывать любые недостатки.

Lemay и Clark (15) обнаружили, что сокрытие части себя ради одобрения партнёра отрицательно влияет на удовлетворённость отношениями.

Именно эта потребность быть «совершенным» — то, что навязывает нарциссизм, — крадёт радость из отношений.

Стремление к совершенству — не то же самое, что желание быть хорошим, любимым или компетентным. Это бесконечная гонка, изматывающая и самого нарцисса, и его близких. Человек ломает и истощает себя, использует других, видя в них лишь инструменты, которые помогают пройти очередной квест.

Простые радости — утро с чашкой кофе, спокойный обед, искренний смех — теряют для них смысл. Они не могут остановиться и задуматься о том, как наладить свою жизнь, свой внутренний мир и отношения с близкими. Они не могут просто наслаждаться процессом — всё приносится в жертву результату. А результат, в свою очередь, — в жертву результату большему.

 3. Ревность как компенсация невозможности быть идеальным

Для нарциссичного человека ревность — не мимолётное чувство, а основа основ.

Chin и соавт. (16) подтверждают: нарциссизм напрямую коррелирует с эмоциональной ревностью из-за глубинной неуверенности, свойственной этому типу личности.

Объяснение простое: если партнёр получает внимание от кого-то ещё — это угроза статусу нарцисса.
Это значит, что он больше не воспринимается как «самый желанный» в комнате. Отсюда стремление ограничить контакты партнёра.

То же самое наблюдается у нарциссичных родителей: они часто ограничивают социальные связи детей, не любят, когда те ходят в гости или приглашают друзей домой. Эта отчаянная попытка справиться с неуверенностью, возникающей при виде близости или удовольствия, которых они жаждут, но не могут получить.

В восприятии нарцисса — если кто-то счастлив, значит, он выиграл. А кто же тогда проиграл? Выходит, что сам нарцисс.

4. Связь нарциссизма с депрессией

Некоторые исследователи (9, 10) считают, что демонстрация превосходства у нарциссов — это защитная реакция от депрессии и чувства собственной ничтожности.

Rathvon и Holmstrom (10) обнаружили прочную связь уязвимого нарциссизма с депрессией и тревожностью. Ashby (17) также показал, что нарциссизм имеет обратную корреляцию с самооценкой, креативностью и удовлетворённостью близкими отношениями, и прямую — с депрессией.

Известно, что депрессивным людям трудно испытывать удовольствие, поэтому связь между нарциссизмом и депрессией может объяснять, почему близкие нарциссичных людей часто ощущают рядом с ними ту же тяжесть, что и рядом с человеком в депрессии.

Lyons и соавт. (11) подтверждают это, а также отмечают, что родительский нарциссизм связан с депрессией и тревожностью у молодых взрослых.

Отрицание и обесценивание опыта ребенка — праздников, хобби, дружбы — не только делает детей замкнутыми и унылыми, но и влияет на то, как они потом строят романтические отношения.

5. Стыд и внутренняя пустота

Маятник нарциссизма качается между величием и ничтожностью, и последняя фаза всегда сопровождается глубоким стыдом. (7)

Этот стыд внушает человеку, что он дефектен, имеет глубокий изъян в самой своей основе. И это настолько невыносимо, что нарциссическое сознание делает всё, чтобы не чувствовать стыда.

Чтобы по-настоящему наслаждаться жизнью, нужно перестать постоянно притворяться и контролировать свой образ. Но стыд и внутренняя пустота заставляют нарцисса снова и снова доказывать свою ценность — себе и другим.

Его внутренний голос неустанно твердит: «Если ты не лучший — ты никто». И он вновь вынужден бежать, стремиться, побеждать — до изнеможения.

К сожалению, это отражается и на близких. Нарциссы не только не способны радоваться своей жизни — они не дают радоваться другим. Ведь как можно поддерживать то, чего сам никогда не чувствовал?

Заключение

Терапия с нарциссичными людьми направлена на то, чтобы замедлить эту бесконечную гонку с самим собой, научить их останавливаться. Замечать, что в жизни есть вещи, достойные внимания и радости. Научиться ценить само существование в этом мире, а не только действия и результаты. Разбираться с чувством стыда и его глубинными причинами.

Терапия с партнёрами и детьми нарциссичных людей направлена на то, чтобы дать им возможность выстраивать границы, избавиться от вины за удовольствие в жизни и научиться доверять своей реальности, которая отличается от мира нарциссичного члена семьи.

Библиография:

1. Monk, I. R. (2001). Adult children of covertly narcissistic families: a look at their romantic relationships (T). University of British Columbia.

2.Ateret Gewirtz-Meydan & Ricky Finzi-Dottan (2017): Narcissism and
relationship satisfaction from a dyadic perspective: The mediating role of psychological aggression, Marriage & Family Review

3. Ye, S., Lam, Z. K. W., Ma, Z., & Ng, T. K. (2016). Differential relations of narcissism and self‐esteem to romantic relationships: The mediating role of perception discrepancy. Asian Journal of Social Psychology, 19(4), 374-384.

4. Casale, S., Fioravanti, G., Baldi, V., Flett, G. L., & Hewitt, P. L. (2019). Narcissism, perfectionistic self-presentation, and relationship satisfaction from a dyadic perspective: Narcissism and Relationship Satisfaction. Self and Identity, 19(8), 948–966.

5. Avi Besser, Virgil Zeigler-Hill, Michael Weinberg, Aaron L. Pincus,
Do great expectations lead to great disappointments? Pathological narcissism and the evaluation of vacation experiences, Personality and Individual Differences, Volume 89, 2016, Pages 75-79

6. Casale, S., Fioravanti, G., Baldi, V., Flett, G. L., & Hewitt, P. L. (2019). Narcissism, perfectionistic self-presentation, and relationship satisfaction from a dyadic perspective: Narcissism and Relationship Satisfaction. Self and Identity, 19(8), 948–966.

7. McWilliams, N. (2011). Psychoanalytic diagnosis: Understanding personality structure in the clinical process (2nd ed.). The Guilford Press.

8.Rasco, D., & Warner, R. M. (2017). Relationship authenticity partially mediates the effects of attachment on relationship satisfaction. The Journal of Social Psychology, 157, 445–457.

9. Paul Rose, The happy and unhappy faces of narcissism, Personality and Individual Differences,Volume 33, Issue 3, 2002, Pages 379-391, ISSN 0191-8869

10. Natalie Rathvon & Robert W. Holmstrom (1996) An MMPI-2 Portrait of Narcissism, Journal of Personality Assessment, 66:1, 1-19

11.Lyons M, Brewer G, Hartley A-M, Blinkhorn V. “Never Learned to Love Properly”: A Qualitative Study Exploring Romantic Relationship Experiences in Adult Children of Narcissistic Parents. Social Sciences. 2023; 12(3):159.

12.Rhodewalt, F., & Morf, C.C. (1998). On self-aggrandizement and anger: A temporal analysis of narcissism and affective reactions to success and failure. Journal of Personality and Social Psychology, 74, 672–685.

13.Bachar, E., Hadar, H., & Shalev, A. (2005). Narcissistic vulnerability and the development of PTSD: A prospective study. Journal of Nervous and Mental Disease, 193, 762–765.

14.Flett, G. L., Besser, A., Hewitt, P. L., & Davis, R. A. (2007). Perfectionism, silencing the self, and depression. Personality and Individual Differences, 43, 1211–1222.

15.Edward P. Lemay, Margaret S. Clark, “You’re Just Saying That.” Contingencies of self-worth, suspicion, and authenticity in the interpersonal affirmation process, Journal of Experimental Social Psychology, Volume 44, Issue 5, 2008, Pages 1376-1382, ISSN 0022-1031

16.Kristi Chin, Breanna Ellen Atkinson, Hana Raheb, Elizabeth Harris, Philip A. Vernon, The dark side of romantic jealousy, Personality and Individual Differences, Volume 115, 2017, Pages 23-29, ISSN 0191-8869

17.ASHBY JR, H. U. (1978). An MMPI scale for narcissistic personality disorder. Northwestern University.

Во-первых, стыд часто маскируется под злость и наоборот. Некоторые люди, находящиеся в состоянии хронической злости и ярости, на самом деле бессознательно прикрывают гневом свой глубоко укоренившийся стыд. В таких случаях стратегии управления гневом оказываются малоэффективны — человеку нужны навыки управления стыдом (читайте мою статью о вторичных эмоциях).

Вторая причина заключается в том, что если стыд ведёт к избеганию и самоуничижению, то вина порождает самобичевание и неутихающее чувство долга перед человеком, перед которым мы чувствуем себя виноватыми. Желание искупить свою вину может создать порочный круг, в котором мы постоянно чувствуем себя обязанными другому человеку и действуем соответственно, что отнимает массу ресурсов: время, деньги и энергию.

Итак, давайте разберёмся, в чём разница между стыдом и виной.

«Я потерпел неудачу» против «Я — неудачник» (варианты: я накосячил/я — косячник, я лоханулся/я — лох)

Простой пример: вы срываетесь на друге в раздражении, а позже прокручиваете ситуацию в голове и вам становится неловко. Если ваш дискомфорт  сосредоточен на том, что вы сделали: «Я причинил ему боль; мне нужно это исправить», — это чувство вины. Оно рождается вокруг самого поступка и в данном случае скорее всего подтолкнет вас к восстановлению отношений.

Но если ваш разум зацикливается на мысли: «Я ужасный человек; мой друг, должно быть, меня ненавидит», — это стыд. Дело не в ошибке, а в вашем внутреннем ощущении неполноценности. Чувство вины говорит: «Я ужасно облажался…», а стыд шепчет: «Боже, какой же я ужасный…».

Конечно, все мы иногда испытываем стыд и вину, за исключением 1% людей с психопатическими чертами, и это естественно. Однако здесь я говорю о всеобъемлющем и постоянном стыде и вине, сопровождающих человека. Объект, провоцирующий эти эмоции, может меняться, но сами эмоции остаются.

Где корни стыда

Стыд не возникает из ниоткуда. Часто он возникает из-за того, что родители принижают своих детей. Как правило, нарциссические родители дарят любовь на определенных условиях, при этом  прививая детям чувство стыда. Ошибки детей они встречают молчанием или презрением и принимают в ребенке только то, что соответствует идеалу.

Дети, выросшие в «семьях, основанных на стыде», усваивают такие убеждения, как:

• «Ты никогда не будешь достаточно хорош. В тебе есть какой-то изъян. Мы просто терпим тебя!»
• «Тебе здесь не место, если ты не будешь делать то, чего МЫ ожидаем!»
• «Тебя нельзя любить таким, какой ты есть; будь лучше!»

И этот стыд не исчезает со временем. Он остаётся и напрямую влияет на то, как люди строят отношения, карьеру и даже свой внутренний диалог. Некоторые становятся перфекционистами, боясь неудач. Другие отстраняются, убеждённые, что с такими недостатками их никогда не полюбят по-настоящему. В близких отношениях такие люди склонны избегать партнёров (что ведет к формированию избегающего типа привязанности) — хранят секреты, прячут уязвимые места, потому что боятся столкнуться со своим главным страхом: «Если ты узнаешь меня настоящего, ты уйдешь!»

Родители таких детей часто наполнены злостью и неудовлетворённостью, которую проецируют на детей через стыд. И позже эти дети сами становятся злыми взрослыми, хотя на самом деле это лишь следствие взросления в стыде, который они так и не смогли преодолеть.

Стыд также сопровождается ощущением пустоты, вынуждающим нас подменять собственный внутренний голос чужими мнениями. Вот как описывает это Нэнси Мак-Уильямс: «Ощущая пустоту, человек заполняет её чужими мнениями, часто воображаемыми, потому что столкнуться с настоящей реакцией слишком стыдно». (2)

Где корни вины

Чувство вины может быть моральным компасом и голосом совести, когда оно присутствует в разумных дозах. Именно оно заставляет нас извиняться и является силой, которая заставляет нас нести ответственность. Но, как и стыд, вина может приобретать патологические формы.

Некоторые люди несут вину как бесконечное бремя. Многие выросли в семьях, где принято было искать виновников, где дети брали на себя вину за вещи, которые не могли контролировать.

• «Если мама расстроена, значит, я не справился».
• «Если семья несчастливая, я должен это исправить».

Такое чувство вины не ведет к позитивному результату. Оно ведёт к истощению, к тщетному стремлению угодить другим, к чувству вечного долга. «Я должен измениться и загладить свою вину перед теми, кого я обидел».

Чувство вины особенно сильно в семьях, где не умеют прощать и забывать.

Чувство вины также тяготит детей в семьях, где родители постоянно ссорятся и спорят. Ребёнок считает причиной этих ссор себя. Он чувствует вину за то, что не может прекратить ссоры между людьми, которых он так любит, — своими родителями.

Вина также несёт в себе элемент наказания. Человек либо сам наказывает себя за реальные или мнимые проступки, либо бессознательно ищет, кем быть наказанным — партнёром в отношениях, начальством на работе или даже собственными детьми.

Вот почему многим трудно говорить в терапии о родителях: кажется, что просто за сам факт этих разговоров последует какое-то неясное наказание.

Разница в размере и объёме

Стыд заставляет нас чувствовать себя маленькими и невидимыми — «если бы только я мог исчезнуть!» Вина же, напротив, делает нас значительнее — «всё это ИЗ-ЗА меня; вот какой вес и влияние я имею!»

Стыд сопровождается беспомощностью и потерей энергии, тогда как чувству вины может сопутствовать огромное количество энергии. В стыде мы чувствуем себя как дети, которые не могут на что-то повлиять и изменить. Поэтому вина считается более зрелой эмоцией. А стыд — более инфантильной, и именно поэтому взрослые чаще пытаются прикрыть его чем-то другим.

Стыд и вина при травме

Для переживших травму стыд и вина становятся ещё более тяжёлым бременем.

Посттравматический стыд заставляет людей чувствовать себя осквернёнными произошедшим. Люди, пережившие сексуальное насилие, часто говорят, что ощущают себя «грязными» или «сломанными», как будто само событие сделало их дефектными, и теперь они обязаны стыдиться этого. Габбард и др. описывают стыд как естественную реакцию на нарушение границ. (3)

Чувство вины, в свою очередь, загоняет людей в ловушку «Если бы только…»: «Если бы я только сопротивлялся сильнее». «Если бы я только предвидел это». И даже если люди логически понимают, что ни в чем не виноваты, чувство вины преследует их, словно тень, заставляя вновь и вновь пытаться исправить или искупить прошлое. Они проецируют эту фиксацию на разных людей в своей жизни, пытаясь искупить вину, компенсировать свои прошлые «прегрешения» за счет них.

Люди, пережившие травму, часто скрывают информацию об этом событии, как скрывают — от других и от себя — чувство вины и стыда, которые оно вызвало. Эти чувства напоминают им о травме, в то время как они предпочли бы об этом забыть.

По словам Уилсона и соавторов: «Избегание — распространённая защитная стратегия совладания со стыдом и травмой». (1) И хотя в краткосрочной перспективе оно может быть весьма адаптивным, в долгосрочной перспективе оно мешает людям говорить о травме и справляться с ней.

Стыд и вина при депрессии

Блатт и соавторы различают два типа депрессии. (2) Один основан на чувстве вины, другой — на чувстве стыда.

Интроективная депрессия, также называемая «меланхолической» депрессией в ранней психоаналитической литературе, характеризуется интенсивной самокритикой, чувством вины и самонаказанием. Фрейд подмечал, что люди, страдающие этой формой депрессии, направляют свои негативные эмоции внутрь и ненавидят себя гораздо сильнее, чем того требуют реальные обстоятельства. Они часто интернализируют резкие, критические голоса из своего прошлого, усваивая как данность, что они морально уродливы. Эти люди отвергают помощь и сочувствие, считая себя недостойными доброты, что ещё больше усиливает их страдания.

Анаклитическая депрессия сосредоточена на чувстве пустоты, стыда и глубоком страхе быть покинутым или отверженным. Страдающие ею борются с чувством неполноценности, одиночества и экзистенциального отчаяния, часто описывая жизнь как пустую и бессмысленную. В отличие от интроективной депрессии, движимой чувством вины, анаклитическая депрессия возникает из-за недостатка человеческого тепла и близости — и ощущения себя недостойными этого, а следовательно, отвергнутыми. Эти люди болезненно воспринимают утраты и могут буквально «разваливаться» в случае разрыва отношений. Поддержка и забота могут временно облегчить их состояние, восполнив внутреннюю пустоту и снизив стыд.

Исследования показывают (2), что, хотя интроективная и анаклитическая депрессии могут сосуществовать, первая отчетливо связана с неспособностью отпустить, горевать и прощать себя, в то время как вторая — с потребностью в отношениях и болью неудовлетворенной привязанности.

Заключение

В конечном счёте, различия между виной и стыдом сводятся к следующему:

• Чувство вины связано с действием. Стыд — с существованием.
• Вина возникает из-за наказания или угрозы наказания; стыд возникает из-за контроля, манипуляции и нарушения границ. (3)
• И стыд, и вина могут маскироваться другими эмоциями — злостью, отвращением, печалью или безразличием. И наоборот.
• При работе с чувством вины и стыда необходимо различать, какие эмоции принадлежат вам, а какие — родителям и были переданы вам в рамках семейной системы.
• Терапевтическое взаимодействие со стыдом и виной способствует уменьшению симптомов как при посттравматических состояниях, так и при депрессии.

Библиография:

1.Wilson, J. P., Drozdek, B., & Turkovic, S. (2006). Posttraumatic shame and guilt. Trauma, Violence, & Abuse,7(2), 122-141.
2. McWilliams, N. (2011).Psychoanalytic diagnosis: Understanding personality structure in the clinical process(2nd ed.). The Guilford Press.
3. Gabbard, G. O., & Lester, E. P. (1995). Boundaries and boundary violations in psychoanalysis. American Psychiatric Publishing.

Записаться ко мне в онлайн-терапию можно тут:
https://borisherzberg.com/consulting/psychology

От очевидного: Ослик Иа — депрессия. Есть несколько видов депрессии, конкретно у ослика — анакликтическая. Она выражается грустью от потери кого-то или чего-то важного. В случае Иа — это хвостик, который в психоаналитической традиции вполне прокатывает за реализовавшуюся кастрацию — самый большой бессознательный страх мужчин. Лишившись хвостика, ослик находит переходный объект — шарик. И даже осуществляет симулированный акт, поступательно опуская шарик в горшочек. Что говорит нам о том, что пациенту удается восстановить свое мужское начало, и он на верном пути исцеления.*

Пятачок. Много где написано, что у него генерализированное тревожное расстройство. Но мне кажется, что у него скорее ПТСР. Он держится рядом с большим другом-медведем, очень пуглив, не инициативен. Не связыват причину и следствие: лопнувший шарик, «бум» и зеленую тряпочку образовавшуюся после.

Заработать ПТСР с таким другом как Винни Пух несложно. То он из винтовки палит по всем сторонам, то пчел навлекает, то на голову с дерева падает. Однако, было бы клинически правильным спросить: почему Пятачка влечет именно к такому небезопасному другу? На мой взгляд, именно в этой небезопасности поросенок воспроизводит условия очень ранней травмы. Например смерти родителей. Винни — как раз образ бросающего родителя: повязывает платок Пятачку на пятачок, из-за чего тот не может есть. Но Винни не бросает до конца, а шастает всюду с пятачком, оставаясь рядом, таким образом давая надежду на исцеление. Только с таким небезопасным другом есть возможность что-то изменить в своем прошлом, вернее в его психологическом проживании. Очень вероятно, что с медвежонком у поросёнка воспроизводится травма потери родителей вместе с надеждой обрести вновь их любовь. Которая, к сожалению, скорее всего не реализуется, потому что —

Винни Пух. Подозрение на СДВГ. Прослеживается также социопатический склад характера. Подвергает опасности своих друзей. Объедает их запасы на зиму. Не особо заботится об уважении чужих границ. У Винни Пуха есть сверх-идея: мед, ради которого он готов на большой риск. Социопаты вообще склонны рисковать. Мы также можем предположить РПП, но не думаю, что оно драйв и двигатель Винни Пуха, она скорее следствие и еда — это объект, принимающий на себя то, что ранние психоаналитики называли полуругательным словом катексис. Если у медвежонка есть СДВГ (не Хемигуэй не Стейнбэк не думали, что два этих слова прозвучат в одном предложении), то это может объяснить его дисграфию в сложности написать поздравление на горшочке, а также невнимательность к другим персонажам. Винни является высокофункциональным СДВГшником, сублимируя свою Г, т.е. гиперактивность в творчество, песни и философию. К сожалению, не сможет стать для Пятачка безопасным переходным объектом в проживании травмы, т.к. не является безопасным по определению.

Кролик. Непатологический ОКР. Был бы патологический — не пригласил бы в дом друзей и запаниковал бы от нарушения рутины на неопределенный срок: застрявшего в дверном проходе друга. Непатологические шизоидные черты, сублимирующиеся в уединение, интерес к учебе и начитанность.

Сова — психотэрапэвт леса. По Винникоту — достаточно хороший объект. Дверь откроет, когда нужно, но и закроет, если пересечены границы приличия. Попросит помолчать. Впрочем, это не точно, т.к. использует в речи слово «безвозмездно». Возможно доктор из смежной к терапии или психиатрии области.

Кристофер Робин — скорее всего просто высокая температура.

Можно ли после такой статьи на серьезных щах попиарить свою терапевтическую страничку и пригласить почитать подойдет ли вам онлайн терапия со мной? Конечно, еще как!
https://borisherzberg.com/consulting/psychology